Блог О пользователеpiatved

Регистрация

Календарь

« Январь 2016  
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
1 2 3
4 5 6 7 8 9 10
11 12 13 14 15 16 17
18 19 20 21 22 23 24
25 26 27 28 29 30 31

Религиоведение - это всего лишь попытка понимания

1 |2 |3 |4 |5 |6 |7 |8
 

Алкоголь и религия


Сергей Щербак

Существует великое зло, масштаб которого еще только предстоит осознать. Знакомство человечества с алкоголем — одно из самых пагубных открытий, которое только возможно. Почему-то мы думаем, что все, что дарит нам природа — полезно. В древнем зороастризме прямым текстом сказана идея о создании всего прекрасного и возвышенного Ахура Маздой, а всего смертоносного и вредного — его противником — Ангро Майнью. Огонь он осквернил дымом, воду сделал соленой, землю — пустынной. А человека он отравил алкоголем. И бессмысленные его впускают в себя, открывая ворота бездны. Странно, что некоторые из религиозных вождей (вот тут — http://izm.io/ru) не высказываются однозначно против употребления того, что так опасно. 


 

Весы


Ассирийская притча

Однажды человек поймал блоху.

— Куда ты меня несёшь? — спросила она.

— Хочу тебя взвесить, — ответил он.

— Сколько же, по-твоему, я вешу? — спросила блоха.

— Один карат, — ответил он.

— Нет, я вешу десять талантов, — утверждала блоха.

Человек пошёл к весовщику и взвесил блоху. Оказалось, что она весит полкарата.

— Ну, кто был прав? — спросил человек.

— Не здесь ты должен был меня взвешивать, — возразила блоха.

— А где же?

— На наших блошиных весах.

И когда взвесили её на блошиных весах, то оказалось, что она действительно весит десять талантов.

— Вот видишь, человек, — сказала блоха, — я не соврала.


 
Теги: притчи
 
 

Мирской град


Харви Кокс

Культовая работа - попытка христианского осмысления секуляризации.

http://www.gumer.info/bibliotek_Buks/Sociolog/Cox/index.php

 

Что убивает отношения


Две вещи способны убить любые близкие отношения: невысказываемое раздражение на мелочи и чувство вины.

 

По-новому управляемая демократия


Из «Опытов независимой аналитики» Центра проблемного анализа и государственно-управленческого проектирования

События 4 февраля показали, что попытки обнаруживать в реакции властей признаки растерянности и слабости остаются не более чем попытками выдать желаемое за действительное. Всплеск митинговой активности означает не разрушение системы управляемой демократии, а переход ее в иное, более сложное, но от того не менее управляемое качество

СМИ: комментарии «оппонентов»

Когда с утра увидел на термометре —22, понял, что больше 10–15 тысяч не придет. Слава Богу, я сильно ошибся – москвичи оказались решительнее, сильнее и настойчивее, чем я думал. Наша оценка шествия по Якиманке и митинга на Болотной – приняли участие более 100 тысяч человек, и это грандиозный успех свободной России, для которой достоинство, честь и совесть не пустые слова. Многие во время шествия и на митинге задавали вопрос: «А что же дальше?». Мой ответ: клан Путина, контролирующий около 140 млрд долларов в нашей стране и за рубежом, трясущийся за свою власть, деньги и свободу, за один, два или даже три митинга никуда не денется. Нам предстоит затяжная тяжелая борьба с циничными, жестокими жуликами и ворами. Борьба праведная и благородная. Это марафон, в котором мы обязательно победим. С нами Бог! С ними Дьявол! (Борис Немцов, движение «Солидарность»)

Сто тысяч привезенных в автобусах бороться с «оранжевой чумой» (т.е. со своими согражданами) – это сто тысяч еще раз униженных ограбленных бюджетников, которые могут и не простить Путину своего унижения. Митинг на Поклонной интересен не своей массовкой. Прежде всего он замечателен фрейдистской проговоркой организаторов, укравших у освистанной Ксюши Собчак свой слоган «Нам есть, что терять». Действительно, «победившим» на думских выборах жуликам и ворам и прежде всего их пахану есть что терять. Показателен он и своей трибуной. Эта ведь была последняя идеологическая линия обороны пожизненного путиндента. Больше ему вокруг себя никого не собрать. С этими вот субъектами альфа-моль собирается править нами еще лет двенадцать как минимум. Хоть тушкой, хоть чучелом собирается приблатненная моль проскочить на сфальсифицированных уже на дальних подступах к ним «выборах» в марте, чтобы провихлять по красной дорожке 7 мая и ускользнуть от ответственности за совершенные деяния. (Андрей Пионтковский, публицист, политолог)

Отличный важный многолюдный сход народа. За честность выборов, за свободу политзэков, за перемены, против осточертевшей мертвечины. Тем, кто витийствовал на другой площади перед согнанными и бесправными, – моя усмешка. Они кормятся с руки власти. Показательна позиция «кандидатов в президенты», испугавшихся множества искренних граждан и не пришедших выступать на Болотную (запретил Кремль, назначивший их кандидатами). Вообще все системные персонажи по-разному, но гнилы. Сила за такими, как Удальцов и Навальный. Это еще и поколенческий конфликт. (Сергей Шаргунов, писатель, политик)

Сегодня в Москве было 2 митинга, свободных и рабов. И должна сказать, что стратегия Кремля победила – рабов было больше. Ну, как во всяком футбольном матче не имеет значения, каким образом были забиты голы, с помощью подкупа, с помощью шантажа, кого-то там убили за сценой. Имеет значение окончательная цифра. И я вдруг как-то поняла, что я абсолютно не испытываю никакого ни сострадания, ни понимания мотивации этого быдла. Рабов в России оказалось больше, чем свободных людей. Это имеет очень большое значение для того, что будет происходить после марта, даже скорее после инаугурации Путина, потому что за всякой революцией, если она не победила, следует реакция. Всякая власть, испугавшись, особенно такая власть, потом вымещает свой испуг. Маленькая злобная душонка всегда свой испуг вымещает. И ясно, что революция не победит. И стало быть, последует реакция. (Юлия Латынина, радио «Эхо Москвы»)

Про антипутинский митинг на Болотной можно было бы сказать, что такие уже были по численности, если бы не 20-градусные морозы с ветром, установившиеся в эти дни в Москве. В свое время такие морозы остановили немецкие армии. В Европе в такие морозы народ военные действия прекращал до следующего сезона. О холоде не просто так говорят военные – генерал мороз. Но он не напугал протестующих. Теперь всем ясно, что у людей такой настрой, что их не напугают ОМОН, армия и БТРы, если у кого-то хватит смелости ввести их в Москву перед 4-м марта. И вот осознание этого факта означает морально-политическую победу сторонников честных выборов. Теперь однозначно применение силы против людей бессмысленно, а значит власти нет шансов как-то решить вопрос силовым путем. Их поражение предрешено. (Михаил Салтан, Агентство русской информации АРИ.ру) К сожалению, вся активность в поддержку властей и Путина носит подневольный характер. К сожалению, у премьер-министра практически отсутствует сознательный свободный актив. И это – огромная политическая проблема той политической системы, которая была создана. У нее отсутствует самостоятельный, самодостаточный актив, который готов осуществлять политические действия, не будучи мотивированным административно или материально. Это показывает, что система находится в состоянии кризиса. В этом смысле митинг на Поклонной горе – в сущности, имитационный. Он – не настоящий. (Кирилл Танаев, генеральный директор Фонда эффективной политики)



СМИ: комментарии «апологетов»

Более 100 тысяч человек собралось на митинг в поддержку кандидата в президенты Владимира Путина на Поклонной горе в Москве. Под лозунгом «Нам есть, что терять!» люди вышли выразить солидарность с курсом Правительства. Участники проводят митинг не «за» и не «против» кого-либо из политиков, этот митинг – за Россию, за то, чтобы наша страна была сильной и независимой, не превращаясь в игрушку в иностранных руках, как это уже было в 90-х годах. Среди лозунгов митинга «Не дадим развалить страну!», «Переменам – да! Революции – нет!», «Честным выборам – да, оранжевым – нет!», «Оранжизм не пройдет!». («Молодая гвардия “Единой России”», официальный сайт)

Это митинг против «оранжевых» настроений, против «оранжевой» оппозиции, против уличных волнений. Тема какая: не дать проникнуть каким-то иностранным силам на наше политическое поле, не дать завладеть сознанием граждан «оранжевым» инициативам, потому что примеров, к чему это все приводит, масса. Вот на это наш митинг и направлен. Здесь нет какой-то партийной составляющей, нет никакой агитационной составляющей. Самый главный тренд – это не допустить оранжевых настроений, не допустить развала страны, не дать оранжевым силам прийти на наше политическое поле. (Александр Михайлов, пресс-секретарь акции «Нам есть, что терять!»)

Никто не ожидал такого. Никто не предполагал, что столько граждан России придут высказаться против «Оранжевой революции». Но они пришли. Главное – было сделано важнейшее дело: народ России пришел и высказал свое отношение. Да – России, нет – оранжизму! После 4 февраля лидеры Пятой колонны больше не могут говорить от имени народа. Они могут представлять только его часть. Причем значительно меньшую. Люди пришли сами. Искренне. От души. Потому, что не хотят хаоса, не хотят анархии. Люди хотят порядка. Я поздравляю всех патриотов России с этой победой. Это еще не взятие Берлина, это еще не конец. Это только начало. Это действительно «контрнаступление под Москвой». Впереди еще много шагов в длинном и сложном пути к обретению Россией полного суверенитета. И мы по этому пути идем. (Николай Стариков, писатель, политик)

Мы 10 дней назад на Манеже собирались, 16 партий участвовали. Все получили слово: и ЛДПРовцы, и справедливовцы, было даже движение НРЗБ с Дальнего Востока, были все крупные организации, кто реально выступает за новый курс и новую политику, поэтому мы сегодня продолжаем работать по нашему графику, а не тому, который нам навязывает или партия власти, или оранжисты на Болотной площади. Я, может быть, отличаюсь от других тем, что я своими глазами видел все в 91-м году, как тараканы влезли снова и продолжают одну и ту же песню, тогда кричали: «Ельцин! Гайдар! Больше социализма! Больше справедливости!». Получили больше бандитов, коррупции, мерзости, воровства, унижения и разрушения страны. Я видел это в Киеве, видел в Белграде, прекрасно понимаю, что за этим стоит. Я не верю в демократизм этих людей. Абсолютно циничные люди, на которых пробу ставить негде, которые опять хотят влезть на российский трон, чтобы душить всю страну. (Геннадий Зюганов, лидер КПРФ)

Получилось у наших «оппонентов болотных» собирать большие толпы народа, и они подумали, что поймали Бога за хвост. Они обнаглели на самом деле и впали в эйфорию, которая опасна даже не для нас, а в большей степени для них. Потому что эти люди, представляющие абсолютное маргинальное меньшинство, решили, что они могут диктовать России и российской власти условия. И это очень вредно для их здоровья. И то, что сегодня произошло, когда на митинг против них (не за Путина, а именно против них) вышло гораздо больше людей, чем сами оппозиционеры способны собрать, мне кажется, должно их привести в чувство. Они собирают народ, пока это было безнаказанно, прикольно, модно и интересно. Как только это перестает быть прикольно, модно и интересно, все закончится. (Михаил Леонтьев, политолог, журналист)

Кто на самом деле был на Поклонной? Есть такой тезис, что людей туда согнали, что они не по своей воле туда пришли. Так вот, могу сказать, побывав там, что на Поклонную гору пришли нормальные, здравые, подчас веселые люди. Многие – с некоторым оттенком деловитости. Они пришли абсолютно сознательно поддержать текущую, нынешнюю власть. Поддержали и все пошли по своим делам. Ощущения подневольности и рабства, которое должно было бы в этой толпе присутствовать по мысли наших демократов-прогрессистов, креативного нашего класса, – ни черта там не было. Да, может быть, публика на Болотной площади, извиняюсь за старорежимное выражение, была почище. Но на Поклонной горе были нормальные люди. Разные были люди, и в шубах были, представьте себе. (Владимир Мамонтов, член Общественной палаты РФ)

Чем очевиднее становится тщетность потуг «несогласных», тем меньше власть готова с ними договариваться. Во-первых, не ясно, с кем вести разговор – с «лебедем» ли, «раком» или «щукой»? Во-вторых, качественная ущербность «Наполеонов» от оппозиции также дискредитирует идею диалога. Ведь всем ясно, что Навальный не возьмет Кремль, что Миронову не видать на выборах 30% голосов, что Акунин не напишет нового Фандорина. Тогда зачем с ними договариваться, кого лично они представляют? А если «оранжевые вожди» являются заокеанскими марионетками, то тогда для «внутриполитических» дискуссий есть «прямая линия» Путин – Обама. (Александр Шатилов, Центр политической конъюнктуры) Как только лидеры Болотной площади получат свободу в том виде, в котором они ее хотят (свободные выборы и участие партий во всех этих выборах), так все и увидят, кто есть кто. Так что демократия – это лучший способ доказать, кто на самом деле чего стоит. Когда люди увидят, что за ораторами, глашатаями и главарями с Болотной площади стоит один-два процента избирателей, то они перестанут ходить на эти митинги. В лучшем случае, полагаю, будут собираться митинги тысяч по десять в поддержку кого-нибудь, кто сегодня является частью Болотной площади. Ну и хорошо. (Леонид Поляков, заместитель декана факультета политологии ВШЭ)



Наш комментарий

Февральская Москва 2012 года все больше приобретает характерные черты февральского Петрограда 1917 года. В российской столице 4 февраля практически одновременно прошли четыре митинга. Общее число участников массовых акций в Москве приблизилось к 175 тысячам человек.

На Болотной площади проходило шествие «За честные выборы», согласованное с мэрией Москвы. Манифестанты прошли колоннами по улице Большой Якиманке от станции метро «Октябрьская». По официальным данным, максимальное число собравшихся на оппозиционном митинге на Болотной площади составило 36 тысяч человек, при этом организаторы сообщили о более чем 100 тысячах участников.

Впрочем, вне зависимости от прозвучавших оценок, ГУВД Москвы и организаторы акции единодушно подтверждают, что число участников в этот раз превысило показатели декабря, даже несмотря на суровые погодные условия. Высказывавшиеся многими экспертами (включая даже отдельных организаторов акции) ожидания по поводу того, что митинговая активность идет на спад, оказались несостоятельны.

Вместе с тем наблюдатели отмечают некоторые качественные изменения в социальном составе участников акций непримиримой оппозиции: в сравнении с декабрьскими акциями заметно увеличилась доля лиц старшего возраста. Многие объясняют этот факт тем, что организаторы митинга на этот раз задействовали какой ни есть, но «административный ресурс»: в частности, упоминаются сотрудники компаний, принадлежащих Михаилу Прохорову, частного охранного предприятия Геннадия Гудкова а также региональные активисты партии «Яблоко».

Участникам акции был предложен проект резолюции с требованиями, уже поддержанными на митингах 10 и 24 декабря прошлого года. В частности, оппозиция требует немедленно освободить всех политзаключенных, отменить итоги выборов в Госдуму, отправить в отставку председателя ЦИК Владимира Чурова, зарегистрировать оппозиционные партии. Организаторы митинга и ключевые выступающие при этом не смогли толком объяснить, в какой части требования декабрьских митингов были выполнены и что для этого было сделано за минувшие 5 недель, а также каковы будут дальнейшие действия оппозиции, если власть и далее намерена эти требования игнорировать.

Принципиально важно, что соперничающие с Владимиром Путиным кандидаты в президенты отказались участвовать в митинге за честные выборы в Москве (за исключением Прохорова, который, строго говоря, участвовал в шествии, но не в митинге).

Зюганов долгое время не мог определиться: еще 1 февраля он подтвердил, что его пригласили, но говорил, что еще не знает «реальных целей» и регламента мероприятия. Наконец решил не приходить, сославшись на то, что не дают выступить. В итоге комментарии лидера компартии оказались крайне противоречивыми: он заклеймил организаторов митингов протеста как разжигателей оранжевой революции и в то же время пожаловался, что представителям КПРФ не дают на этих митингах выступать.

Михаил Прохоров вновь, как и 24 декабря, на митинге появился в частном порядке, в толпе. При этом он заранее проинформировал своих сторонников, что выступать на митинге не собирается, потому что не хочет делить трибуну с «кремлевскими старцами», как он называет конкурентов по президентской гонке. Хотя к тому времени уже было известно, что никто из «старцев» на митинг не идет.

Сергей Миронов, в свою очередь, последовательно искал отговорки: сначала говорил, что придет, если дадут трибуну, потом не хотел участвовать в несанкционированной акции, а когда выяснилось, что и акция согласована, и слово предоставят, сослался на отсутствие других кандидатов.

Что касается Владимира Жириновского, то он и вовсе не давал повода предполагать возможность своего появления на митингах «За честные выборы» ни в декабре, ни в феврале. На этот раз лидер ЛДПР проводил собственный митинг под лозунгом «За чистую и честную демократию» на Пушкинской площади, на котором присутствовало около тысячи человек.

Отговорки кандидатов друг с другом стыкуются плохо – видимо, за день до митинга согласовать позиции не успели. Один не пойдет, потому что там будут все, другой – потому что никого не будет. Прохоров в своем блоге в ЖЖ открестился от «старцев» уже после того, как стало известно об отсутствии Зюганова. Миронов мог бы в их отсутствие стать основным хедлайнером мероприятия, но ужаснулся от такой перспективы.

Тем самым зарегистрированные кандидаты на должность президента достаточно убедительно продемонстрировали свое отношение если не к участникам акций «За честные выборы», то во всяком случае к их организаторам. Значимым при этом является поведение Геннадия Зюганова, который своими комментариями, кажется, сделал все возможное, чтобы оттолкнуть от себя ту часть избирателей, которые идентифицируют себя с движением «За честные выборы».

Единственным претендентом на высокий пост, который открыто и без всяких оговорок солидаризовался со всеми лозунгами и требованиями, прозвучавшими на митинге, стал не зарегистрированный ЦИКом кандидат Григорий Явлинский. Стоит ли удивляться тому, что, по оценке наблюдателей, и сам митинг, в свою очередь, в значительной степени превратился в акцию поддержки Явлинского, что стало одним из заметных отличий нынешней акции от тех, что проходили в декабре.

Другим значимым стилистическим отличием февральского митинга стало отсутствие среди выступающих Алексея Навального, чье пламенное выступление на проспекте Сахарова, содержавшее прозрачный намек на возможность силового разрешения возникшей кризисной ситуации в стране, стало одним из наиболее запомнившихся моментов декабрьской акции. На этот раз более умеренным, договороспособным участникам оргкомитета, похоже, удалось оттеснить харизматичного интернет-деятеля от трибуны (о чем можно было догадаться из содержания ранее размещенной в Интернете видеозаписи разговора между Геннадием Гудковым и Владимиром Рыжковым).

Одновременно с Болотной площадью на Поклонной горе прошел масштабный «антиоранжевый» митинг под лозунгом «Нам есть, что терять». На него, по официальным данным, собралось 138 тысяч человек. Акцию на Поклонной организовали движение «Суть времени», Конгресс русских общин, Профсоюз граждан России, Союз пенсионеров России, Российский союз ветеранов Афганистана, Евразийский союз молодежи, Общероссийская общественная организация ветеранов «Боевое братство», Российское экологическое движение «Зеленые», Российский союз молодежи и многие другие.

Опять же, не ставя под сомнение разнообразные оценки численности участников, расходящиеся порой на порядок, отметим принципиальный момент: все наблюдатели, включая представителей непримиримой оппозиции, сходятся во мнении, что на Поклонной горе удалось собрать больше людей, чем на Болотной площади.

Организаторы митинга на Поклонной настаивают на том, что это акция «не за и не против кого-либо из политиков», а «за то, чтобы наша страна была сильной и независимой, не превращаясь в игрушку в иностранных руках, как это уже было в 90-х годах». Тем не менее содержание выступлений и плакатов, представленных на Поклонной горе, едва ли могло оставить сомнения в отношении персональных симпатий собравшихся. Интересно отметить, что перед митингом премьер-министр Владимир Путин заявил, что разделяет взгляды тех, кто выйдет на митинг на Поклонной горе. «На Поклонную гору выйдут те люди, которые искренне заявят о своей антиоранжистской позиции», – сказал Путин. «Я благодарен им, разделяю эти их взгляды», – отметил он.

Понятно, что оценку политического и электорального потенциала «антиоранжевого» движения следует делать с поправкой на фактор административного ресурса. На митинг на Поклонной горе многие люди приходили не совсем по доброй воле, их привозили туда на автобусах по разнарядке с предприятий. Следовательно, у таких участников нет никакого личного мотива вступать в конфликт с движением «За честные выборы», пусть даже символический.

При всем при этом недооценивать значимость состоявшейся акции на Поклонной горе не следует. «Режиму» подобная акция была жизненно необходима, если, конечно, он не был готов смириться с тотальным поражением в информационной войне. Причем такая акция была нужна не в феврале, а в декабре. Однако все хорошо помнят эпический провал, которым обернулась первая попытка противопоставить некую массовку «болотной площади» со стороны Кремля: позорное сборище гастарбайтеров и пенсионеров на Манежной площади численностью в несколько тысяч человек при заявленной численности 25 тысяч оказалось последним мероприятием управления внутренней политики АП, которое курировал Владислав Сурков в своей прежней должности.

Декабрьское позорище поставило под вопрос не только целесообразность дальнейшего пребывания в прежней должности Владислава Суркова, долгие годы позиционировавшего себя в роли «спасителя Отечества» от «оранжевой заразы», но и целесообразность дальнейшего финансирования многочисленных прокремлевских «молодежек», выпестованных им именно (если не исключительно) с целью «завоевания улицы» на случай «оранжевого сценария». Беспомощность и карикатурность декабрьских попыток «птенцов гнезда Суркова» перехватить инициативу у «непримиримых» оказались едва ли не самыми обескураживающими признаками неготовности власти действовать в условиях реального, а не виртуального, отыгранного по ее же собственным сценариям, политического кризиса.

В свою очередь, 4 февраля на Поклонной горе все было сделано основательно, серьезно и с большим «запасом прочности». То есть именно так, как это должно было в идеале произойти в декабре. Но сделано уже другими людьми. В этом смысле не будет большим преувеличением сказать, что акция на Поклонной стала политическим триумфом Вячеслава Володина в его новом качестве замглавы Администрации президента, сменившего на этом посту Владислава Суркова. Володин продемонстрировал характерный для него жесткий, прямолинейный административный стиль, показавший в сложившейся ситуации не в пример более впечатляющий результат, нежели итог хитроумного византийского стиля его предшественника, обернувшегося унылым декабрьским пшиком.

Важно отметить также, что, несмотря на возросшую митинговую активность и символическую поляризацию участников, в настоящее время желание у митингующих радикализоваться и применить насилие отсутствует начисто. Хотелось бы видеть в этом не симптом низкой пассионарности нации, но высокий уровень гражданской ответственности участников массовых акций как со стороны сторонников Путина, так и со стороны его противников. Также нельзя не отметить неожиданно возросший уровень демократической культуры московских городских властей и правоохранительных структур, которые в сложившейся ситуации вот уже два месяца подряд демонстрируют образцы выдержки и профессионализма, близкие к идеальным. И власть, и ее оппоненты проявляют свои позиции в исключительно ответственных, цивилизованных и законных формах.

В этом плане остается лишь констатировать, что в России происходит простое возвращение к нормальным условиям публичной политической жизни. Правящий режим, воспользовавшись годами социального спокойствия и равнодушия, «закрутил гайки» настолько, насколько это вообще было возможно без риска сорвать резьбу, и теперь, в кризисной ситуации, обладает более чем достаточным запасом хода, чтобы постепенно эти гайки отпускать. Не просто стравливая накопившийся пар социального недовольства, но даже играя на опережение, вбрасывая в публичное пространство все новые и новые инициативы, о которых еще вчера даже самая радикальная оппозиция не могла и мечтать. Переигрывая оппонентов даже на тех полях, которые они самонадеянно уже привыкли считать своими (в том числе на поле митинговой активности). И в этом смысле события 4 февраля показали, что попытки обнаруживать в реакции властей признаки растерянности и слабости остаются не более чем попытками выдать желаемое за действительное. Наблюдаемый же всплеск митинговой активности означает не разрушение системы управляемой демократии, а переход ее в иное, более сложное, но от того не менее управляемое качество.

P.S. Взято с сайта http://rusrand.ru/pubpoll/pubpoll_418.html

 

Один-единственный грех


Пастор спрашивает у прихожанина:

- Вы курите?

- Нет…

- Пьете?

- Нет…

- Может у вас проблемы с женщинами?..

- Нет, что Вы?!

- О, так Вы, брат мой, совсем без греха?!

- Да, но есть один-единственный грех — много всем вру…


 

Традиция и индивидуальный талант


Томас Элиот

I

Английские литераторы редко поминают о традиции, они лишь время от времени сожалеют об ее отсутствии. Мы не пользуемся ни понятием «традиция», ни другим — «традиции»; в лучшем случае мы прибегаем к этому слову, чтобы сказать: поэт имярек «традиционен». В высказывании, не несущем осудительного смысла, слово это, кажется, встретишь не часто. Впрочем, и в таких высказываниях положительный оттенок расплывчат, и понимать их следует так, что данное произведение хорошо, поскольку оно является добротной археологической реконструкцией. Навряд ли слово «традиция» усладит английский слух, если нет в нем этой для всех удобной отсылки к успокоительной науке археологии.

 

Слова этого почти наверняка не найти в суждениях о писателях — живых и ушедших. У каждого племени, у каждой нации не только свой собственный творческий, но и свой критический склад, и вот об изъянах и ограниченности своих критических понятий каждый народ забывает еще больше, чем о недостатках присущих его творческому сознанию. По огромной критической литературе на французском языке мы знаем — или убеждены, что знаем, — каков метод или же дух критики у французов; и из этого мы (уж до того мы лишены способности ясного суждения) заключаем всего лишь, что французы «критичнее» нас, а то еще льстим себе тем, что они зато, дескать, более рассудочны. Возможно и так, только нам бы не мешало припомнить, что критика — дело столь же естественное, как дыхание, и уж мы никак не станем хуже, если будем в состоянии сформулировать происходящее в нас при чтении книги и определить переживание, ею вызываемое, если научимся подвергать критическому анализу собственный разум, погруженный в работу критического осмысления. Может быть, тогда среди прочего уяснится обычная наша склонность, воздавая хвалу поэту, главным образом отмечать то, чем он не похож на кого-нибудь другого. Эти стороны его творчества и произведения, в наибольшей мере их выражающие, мы тщимся выдать за индивидуальность нашего автора, за его особую сущность. Нам доставляет удовольствие уяснять отличие этого поэта от предшественников, и уж особенно — от близких предшественников; мы стараемся отыскать нечто такое, что возможно выделить из общего ряда, и этим мы желаем насладиться. А ведь если бы мы восприняли его произведение без подобной предвзятости, нам стало бы ясно, что не только лучшее, но и самое индивидуальное в этом произведении открывается там, где всего более непосредственно сказывается бессмертие поэтов давнего времени, литературных предков автора. Причем я веду речь не о произведениях, созданных в годы писательского отрочества, когда так легко поддаться различным книжным впечатлениям, а тех, что созданы в годы полной творческой зрелости.

Если бы единственной формой традиции, этого движения по цепочке, было следование по стопам поколения, непосредственно нам предшествовавшего, и слепая, робкая приверженность к им достигнутому, такой «традиции», вне сомнения, нужно было бы противодействовать. Немало перевидали мы этих мелких потоков, чей след быстро теряется в песке; новизна лучше подражания. Но традиция — понятие гораздо более широкое. Ее нельзя унаследовать, и, если она вам нужна, обрести ее можно лишь путем серьезных усилий. Она прежде всего предполагает чувство истории, можно сказать, почти незаменимое для каждого, кто желал бы остаться поэтом и после того, как ему исполнится двадцать пять лет; а чувство истории в свою очередь предполагает понимание той истины, что прошлое не только прошло, но продолжается сегодня; чувство истории побуждает писать, не просто сознавая себя одним из нынешнего поколения, но ощущая, что вся литература Европы, от Гомера до наших дней, и внутри нее — вся литература собственной твоей страны существует единовременно и образует единовременный соразмерный ряд. Это чувство истории, являющееся чувством вневременного, равно как и текущего, — вневременного и текущего вместе, — оно-то и включает писателя в традицию. И вместе с тем оно дает писателю чрезвычайно отчетливое ощущение своего места во времени, своей современности.

Нет поэта, нет художника — какому бы искусству он ни служил, — чьи произведения раскрыли бы весь свой смысл, рассмотренные сами по себе. Значение художника, его оценка устанавливаются, если выяснить, как созданное им соотносится с творениями ушедших художников и поэтов. О нем нельзя судить изолированно; нужно — для контраста и для сравнения — судить о нем, сравнивая его с ушедшими. Для меня это принцип не только истории литературы, но и художественной критики. Та связь, которой подчиняется и которую длит поэт, не односторонняя связь; когда создано новое художественное произведение, это событие единовременно затрагивает все произведения, которые ему предшествовали. Существующие памятники образуют идеальную соразмерность, которая изменяется с появлением нового (истинно нового) произведения искусства, добавляющегося к ним. Существующая соразмерность завершена до того, как в нее входит новое произведение, а чтобы соразмерность сохранилась с вторжением нового, весь существующий ряд должен быть, пусть лишь еле заметно, изменен; оттого по-новому выстраиваются соотношения, пропорции, значимость любого произведения в его связях с целым; это и есть гармония старого и нового. Тому, кто признает эту мысль об упорядоченности и соразмерности литературы Европы, английской литературы, не покажется нелепым и предположение, что прошлое точно так же видоизменяется под воздействием настоящего, как настоящее испытывает направляющее воздействие прошлого. А поэт, осознавший это, осознает и всю меру трудностей, перед ним возникающих, и меру своей ответственности.

 

В частности ему откроется то, что труд его должен быть оценен по критериям прошедших эпох. Подчеркиваю: оценен, а не насильно приведен в соответствие с ними — речь не о том, чтобы произведение было совершенно достойно произведений прошлого, или лучше, чем они, или хуже, и уж тем более речь не о том, чтобы прибегать к канонам критиков былого времени. Речь идет об оценке, о сопоставлении, которое выявляет достоинство двух произведений, соотнося их одно с другим. Просто подражать — это для творца нового произведения означает лишить себя всякой возможности руководствоваться старыми критериями искусства, ибо такое произведение не будет новым, а значит, и вообще не будет произведением искусства. И суть дела, точно говоря, не в том, что новое тем ценнее, чем больше согласуется оно с такими критериями; суть в том, что испытание этими критериями — это и есть испытание истинной ценности произведения, и оно, конечно, должно быть очень неспешным и тщательным: ведь никто из нас не является непререкаемым авторитетом, когда дело касается подобной согласованности с прошлым. Мы утверждаем, что данное произведение с ним в целом согласуется или что оно кажется произведением самобытным, во всяком случае выглядит таковым, и способно с прошлым согласоваться, однако навряд ли удастся доказать правильность выбора именно этого произведения для подобной проверки.

 

Теперь постараемся уточнить, как соотносится творчество современного поэта с прошлым. Далее скажем, что он не должен воспринимать прошлое как аморфную массу, как безликую целостность. Однако он не вправе и воспринимать его в соответствии со своими личными пристрастиями, которые распространяются на каких-нибудь два-три образца. Не вправе мы ограничивать свое восприятие прошлого и каким-то одним, наиболее близким периодом. Первое просто недопустимо, второе оправданно и существенно, но лишь в юности художника, а третье — занятие приятное, привлекательное, однако же частное, не больше. Поэту необходимо очень четко представлять себе главное русло, которое, однако, не всегда самое заметное, не всегда получившее наибольшее признание. Художнику необходимо ясно осознать ту аксиому, что искусство не становится лучше с течением времени, однако его материал никогда не остается совершенно тем, что прежде. Ему необходимо уяснить, что сознание Европы — сознание собственной его страны, — сознание, которое со временем ему откроется во всей своей важности, что оно значительней, чем индивидуальное сознание его самого; это сознание меняющееся, а в ходе такого изменения ничто не оставляется на обочине как лишнее и ненужное, ничто не становится обветшалым, будь то Шекспир, или Гомер, или наскальные рисунки первобытных художников в пещере Мадлен. Ему необходимо запомнить, что подобное развитие — или же обогащение и уж несомненно усложнение — отнюдь не является, с точки зрения художника, неким усовершенствованием. Возможно, оно не выглядит усовершенствованием по крайней мере и на взгляд психолога не является таковым самоочевидно — в отличие от наших обычных представлений — и лишь в конечном счете основывается на растущей сложности развития экономического, промышленного. Впрочем, современное тем и отличается от прошлого, что оно осознает это прошлое с такой ясностью и в таких аспектах, какие самому прошлому оставались недоступными.

Кто-то сказал: «Писатели былых времен далеки от нас, потому что мы знаем бесконечно больше, чем знали они». Совершенно справедливо, только знаем-то мы как раз то, что создано ими.

 

Мне хорошо известно главное возражение против одного из существенных моментов моего понимания поэзии. Возражают, что это понимание требовало бы от поэта просто немыслимой эрудиции (или же угрожало бы педантизмом), а ведь во всяком пантеоне великих нетрудно отыскать сколько угодно поэтов, вовсе не отличавшихся подобной образованностью. Могут даже добавить, что чрезмерная ученость притупляет, деформирует поэтическое чувство. Однако же, настаивая на том, что поэту следует знать как можно больше и вместе с тем помнить о черте, за которой это знание способно отрицательно повлиять на его естественные восприимчивость и праздность, недопустимо смешивать знание и некую сумму сведений, обладающих практической ценностью, нужных, чтобы выдержать экзамен, или отличиться в светском разговоре, или проявить себя в каком-нибудь еще менее содержательном занятии. Есть люди, словно впитывающие в себя знание, и есть такие, кому приходится его добывать тяжким трудом. Шекспир из одного Плутарха извлек больше ценных познаний в области истории, чем большинство извлекло бы, проштудировав всю библиотеку Британского музея. Суть дела, однако, одна и та же: поэт должен вырабатывать и развивать в себе осознанное чувство прошлого и обогащать его на протяжении всего своего творчества.

 

И тогда постепенно он отказывается от самого себя, каков он в данную минуту, жертвуя этим во имя чего-то более значимого. Движение художника — это постепенное и непрерывное самопожертвование, постепенное и непрерывное исчезновение его индивидуальности.

 

Остается дать определение этому процессу деперсонализации и охарактеризовать, как он связан с чувством традиции. Деперсонализация и позволяет говорить о том, что искусство приближается к науке. Поэтому справедлива аналогия, которая мне кажется поучительной: вспомните, что происходит, когда кусочек тщательно очищенной платины помещают в колбу, содержащую кислород и двуокись серы.

II

 

Истинная критика и подлинная оценка всегда исходят из мысли не об отдельном поэте, но о поэзии в целом. Если внимать путанным разглагольствованиям газетных рецензентов, потом на разные лады повторяемым публикой, в памяти останется множество имен поэтов, но если мы не довольствуемся сведениями, которые можно найти в любом справочнике, а хотим понять, что есть поэзия, и насладиться тем или иным стихотворением, опереться нам почти не на что. Я пытался указать на важность связи между стихотворением того или иного поэта и стихами других поэтов и предложил понимание поэзии как живой целостности всего поэтического, что было создано во все времена. Другая сторона этой безличной теории поэзии определяется взаимоотношениями между стихотворением и его автором. Путем аналогии я дал понять, что зрелый поэт отличается от незрелого не тем, что более ценит всякие проявления «индивидуальности», и не тем, что этот поэт всегда более интересен и может «сказать больше», а тем, что сознание — это более тонкая и совершенная среда, в которой особые и очень разнообразные стремления легко вступают во всевозможные сочетания.

 

Я взял свою аналогию из области химического катализа. Когда упомянутые мною газы смешиваются в присутствии очищенной платины, возникает серная кислота. Это происходит лишь в том случае, когда присутствует платина, но полученная кислота не содержит в себе никаких следов платины и сама платина не подвергается никакому воздействию, оставаясь инертной, нейтральной и не изменяющейся. Сознание поэта — та же платиновая пластина. Оно может частично или полностью определяться его опытом как обычной личности, однако, чем совершеннее художник, тем строже разделены в нем человек, живущий и страдающий, подобно остальным, и сознание, которое творит; тем искуснее сознание будет усваивать и претворять переживания, являющиеся для него материалом.

 

Легко заметить, что опыты или же элементы, легко вступающие во взаимодействие, когда происходит катализ, носят двоякий характер: опыт — это эмоции и переживания. Воздействие произведения на человека, который его воспринимает, — процесс, по сути своей отличающийся от любого процесса, выходящего за сферу искусства. Создание искусства может определяться какой-то одной эмоцией или несколькими взаимосвязанными, и различные переживания, которые для автора таят в себе те или иные слова, фразы и образы, могут дополнить эту эмоцию, придав произведению завершенность. Но великая поэзия может быть создана и вовсе без непосредственного использования каких бы то ни было эмоций; создана лишь из переживаний. Песнь XV «Ада» (Брунетто Латини) — это разработка эмоции, пробуждаемой ситуацией, о которой идет речь, однако воздействие, оставаясь уникальным, как это всегда бывает, когда перед нами явление искусства, достигается при помощи достаточно сложных подробностей и деталей. Последняя терцина содержит образ и переживание, сопряженное с этим образом, — оно «явилось само собой», оно не просто выросло из всего предшествующего, хотя наверняка оно таилось в глубинах сознания поэта, ожидая, когда возникнет нужное сочетание, чтобы пробиться наружу. Сознание поэта — поистине воспринимающее устройство, которое улавливает и хранит бесчисленные переживания, слова, фразы, образы, остающиеся в нем до той поры, пока частности, способные соединиться, создавая новую целостность, не окажутся совмещенными в нужной последовательности.

 

Если сопоставить несколько образцов величайшей поэзии, нетрудно будет убедиться, насколько многообразны типы подобных сочетаний и насколько бездействен критерий «содержательной значимости», носящий характер наполовину этический, а не художественный. Ибо дело не в «значимости», не в интенсивности эмоций и отдельных компонентов, а в интенсивности художественного процесса — если можно так выразиться, в степени давления, под которым происходит слияние таких компонентов. Сцена Паоло и Франчески подчинена определенного рода эмоции, однако интенсивность поэзии в этой сцене — нечто совсем иное, чем любая интенсивность, которую мог бы приобрести этот эпизод в реальности. Впрочем, по интенсивности сцена не превосходит Песнь XXVI, о странствиях Одиссея, — а ведь эта Песнь не зависит прямо от какой-либо эмоции. Искусство способно передавать эмоции самыми различными способами: убийство Агамемнона, агония Отелло, несомненно, достигают в своем художественном воздействии большего приближения к реальным событиям, нежели сцены Данте. В «Агамемноне» выраженная поэтом эмоция близка тому, что чувствует непосредственный наблюдатель, а в «Отелло» — эмоции самого героя. Но между искусством и претворенным в нем событием всегда остается коренное различие; то сочетание эмоций, которое дает нам ощутить убийство Агамемнона, быть может, не менее сложно, чем сочетание, позволяющее пережить странствия Одиссея. И там, и здесь мы имеем дело с определенным слиянием элементов. Ода Китса заключает в себе совокупность переживаний, непосредственно никак не связанных с соловьем, которому она посвящена, но эти переживания стали целостностью при посредничестве соловья — отчасти из-за звучности самого его названия, отчасти из-за установившейся за ним славы певца.

 

Та точка зрения, которую я пытаюсь опровергнуть, возможно, связана с метафизической теорией субстанционального единства души; моя мысль в том, что поэт не выражает некую «личность», но служит своего рода медиумом, являясь лишь средой, а не индивидуальностью, в которой впечатления и опыт реальной жизни сочетаются в причудливых и неожиданных комбинациях. Такие впечатления и такой опыт, для личности в ее обычном бытии очень важные, могут никак не отразиться в поэзии, а тот опыт, который становится важен в поэзии, может играть лишь самую ничтожную роль в обыденной жизни поэта как индивидуальности.

 

В свете этих размышлений — простых или неясных — может привлечь к себе внимание следующий отрывок, не слишком заметный и потому способный пробудить свежее восприятие:

    И мнится мне, я проклял бы себя
    За поклоненье этой красоте, хоть будет
    Нежданным мщение за смерть ее.
    Не для тебя ль свой нежный труд свершает
    Червь, ткущий шелковую нить? Не для тебя ль
    Вельможа нищим стать готов за миг победы жалкой —
    Причудливый, и сладостный, и малый?
    А от чего вон тот, другой, дорогу оскверняет,
    Оставивши судье решать, какая казнь,
    И, всадников собрав, пускается в разбой,
    Их доблесть распаляя — для тебя?..

 

Этот отрывок (что особенно ясно, если знать контекст) содержит в себе сочетание эмоций позитивных и негативных: чрезвычайно сильное влечение к красоте и столь же сильное влечение к недостойному, к тому, что противоположно красоте
и уничтожает ее. Такого рода равновесие контрастирующих эмоций предполагается самой драматической ситуацией, вызвавшей весь этот монолог, однако сама по себе ситуация не становится достаточным объяснением. Перед нами, так сказать, структурно организованная эмоция, как и подобает в драме. Но суть впечатления, его доминирующая тональность определяется тем, что самые разнообразные меняющиеся переживания, связанные, пусть далеко не очевидным образом, с данной эмоцией, пришли с нею в сочетание, создав новую художественную эмоцию.

 

Поэт примечателен и интересен отнюдь не личными своими эмоциями, вызванными частными событиями его жизни. Такие эмоции могут быть простоватыми, грубыми, плоскими. Эмоции, выраженные в его поэзии, — вещь очень сложная, только это совсем не то же самое, что сложность или необычность жизненных эмоций у людей определенного типа. Поэзии подчас присуще эксцентрическое и ошибочное стремление отыскать и выразить какие-то необычные человеческие эмоции; подобное искание новизны на ложных путях увенчивается лишь открытием разного рода отклонений от нормы. Дело поэта не обнаруживать новые эмоции, но передавать самые обычные, претворяя их в поэзию и при этом выражая переживания, вовсе не свойственные данной эмоции в действительной жизни. И то, чего не испытал он сам, доступно ему ничуть не меньше, чем очень хорошо известное из непосредственного опыта. Тем самым мы должны признать неточность известной мысли о «спокойном воспоминании пережитых эмоций» как сущности поэзии. Потому что поэзия — это не эмоции, не воспоминания, не спокойствие, если только в последнее понятие не вложить смысл, весьма далекий от обычного. Поэзия — это концентрация и то новое, что возникает из концентрации чрезвычайно разнообразного опыта, который практичная и активная личность, пожалуй, вовсе опытом и не признает; это концентрация, возникающая не по прихоти и не по воле сознания. Опыт, который мы имеем в виду, не «вспоминается», а воссоздается в атмосфере, которая «спокойна» лишь в том смысле, что событие воспринято пассивной стороной. Разумеется, это далеко не все. Поэтический акт включает в себя и много осознанного, продуманного. Как правило, бессознательно творит лишь плохой поэт, которому следовало бы писать осознанно там, где он действует по наитию, и наоборот. И в том и в другом случае он усиливает в своем творчестве момент «индивидуального». Поэзия — это не простор для эмоции, а бегство от эмоции и это не выражение личного, а бегство от личного. Впрочем, лишь те, кто обладает и собственной личностью, и эмоциями, поймут, что это такое — хотеть от них освободиться.

III

Очевидно, разум — это нечто божественное и потому автономное (греч.)


Автор этого очерка стремится удержать себя на этой границе, за которой начинаются метафизика и мистицизм, и удовлетворяется практическими соображениями, которые могут пригодиться людям, всерьез интересующимся поэзией. Перенести основной интерес с отдельного поэта на поэзию в целом — стремление похвальное: оно поможет более справедливой оценке современной поэзии, как замечательной, так и ничтожной. Есть немало людей, ценящих в стихах искренность выраженного чувства, и гораздо меньше таких, кто способен подметить чисто стиховые достоинства. Но лишь очень редко умеют выделять стихи, несущие в себе некоторую значительную эмоцию, чье бытие заключено в самом стихотворении, а не в частной истории его автора. Эмоции, выраженные искусством, безличны. А достичь этой безличности поэт не может, если полностью не подчинит самого себя создаваемому им произведению. И он навряд ли узнает, чего необходимо достичь в произведении, если живет лишь собственно сегодняшним, а не сегодняшним моментом прошлого, осознавая не то, что умерло, а то, что продолжает жить.


 

Мир — это гостиница


Индийская притча

Однажды святой вошёл во дворец и присел отдохнуть. Спустя некоторое время мимо проходил король и, удивившись непрошеному гостю, спросил:

— Знаешь ли ты, где сидишь?

Святой ответил:

— Я отдыхаю в гостинице для путешественников.

Король сердито закричал:

— Разве ты не можешь отличить обычную гостиницу от королевского дворца?

Святой спросил у короля, кто жил во дворце до него.

— Мой отец, а до него — мой дедушка, и мой королевский сын будет жить после меня.

— Так что же это, как не гостиница для путников? — спросил святой.


 
Теги: притчи
 
 

Религиозно-общественная жизнь России зимой 2010- 2011 годов-осенью 2011 года. Кирилловы реформы п...


Сергей Филатов

 До конца 2010 года новый патриарх энергично реорганизовывал центральный административный аппарат и сами принципы его работы и занимался Украиной. Епархиальная жизнь  была затронута в значительно меньшей степени, хотя частые поездки по епархиям и высказывания патриарха с оценками состояния дел и его видением будущего давали определенную пищу для прогнозов.  Цели, собственно, были заявлены в первые месяцы патриаршества Кирилла, но заявленные цели, без каких-либо шагов по их воплощению легко могут быть сочтены за риторику, за которой мало, что последует. Цели были заявлены весьма претенциозные – русскую церковь предполагается изменить весьма радикально, не только по сравнению с советским временем, но и по сравнению со временами предреволюционными. Литургическая жизнь традиционно была альфой и омегой жизни русского православного прихода. Социальная, просветительская, миссионерская, культурная и общественная работа прихода были скорее исключением и до Октябрьского переворота, и были полностью  уничтожены после 1917 года. Монастыри были центрами аскетического и молитвенного делания и этому же они учили паломников. «Миссия» (как сейчас выражаются  в РПЦ) не была в числе их приоритетов. Патриарх Кирилл поставил своей целью переменить это положение.


Что требовалось до последнего времени от священника? Без чего он мог лишиться прихода?


Батюшка должен исправно и благолепно совершать богослужения, разделять православное вероучение (как его понимает церковноначалие), быть лояльным церковным властям и проповедуемой ими идеологии. В разных епархиях в разной степени от него требовалось перечислять «наверх» определенные суммы денег. Все остальное – это, выражаясь советским языком, «встречный план». Даже требования и призывы последних лет патриаршества Алексия II создавать на приходах воскресные школы не приобрели обязательного характера. При патриархе Кирилле круг обязанностей приходского священника кардинально расширяется. Духовенство прихода  теперь должно будет отвечать и за катехизическую работу, и за молодежную работу, и за миссионерство, и за отношения с обществом, и за социальные проекты. Для патриарха очевидно, что для большинства священников возлагаемые на них служения – дело новое, к которому они не имеют ни подготовки, ни призвания. Чтобы преодолеть это препятствие в помощь настоятелям назначаются (где это позволяет финансовое положение) штатные служащие-миряне, которые должны будут осуществлять новые служения профессионально.


При приходах создаются попечительские советы, в которых настоятели совместно с местными чиновниками и бизнесменами организуют экономическую и административную поддержку прихода.


На монастыри, как и на приходы теперь возлагаются миссионерские задачи.


С конца 2010 года стало очевидно, что патриарх серьезно взялся за достижение поставленных целей. Какими же методами Кирилл пытается достичь желаемого? Методами, естественными для централизованной авторитарно управляемой организации – административными, командно-бюрократическими. Учет и контроль растут и совершенствуются ускоренными методами. Быстро разрастается список того, на что в РПЦ нужно получать разрешение от центральных органов церковного управления, для любых видов деятельности создаются типовые правила и уставы. Приходы, епархии, семинарии и монастыри облагаются все более изощренной бумажной данью из отчетов и планов. Учащаются всякого рода проверки, собрания, конференции, крестные ходы. На местах растет бюрократический аппарат — в епархиальных управлениях появляются все новые отделы, увеличивается число их сотрудников. В Московской патриархии появилась Контрольно-аналитическая служба, которую возглавил заместитель управляющего делами Патриархии игумен Савва (Тутунов). В интервью корреспонденту «Известий» (16.08.10) Б. Клину игумен Савва проинформировал читателей о своих обязанностях: «У нас два направления контроля. Первое — исполнение решений Архиерейских соборов и совещаний, Священного синода. Естественно, где-то возникают сбои. Иногда из-за непонимания или незнания. А бывает, из-за недобросовестности. И надо отследить, где решения не исполнены и почему. Второе направление — работа по обращениям на имя Святейшего Патриарха. Ежедневно поступает некоторое количество жалоб. Жалуются на священников, епископов, настоятелей монастырей. В большинстве случаев это клевета. Писать кляузы у нас любят. В ряде случаев речь идет о халатности, зачастую допущенной по незнанию…  Инспекции  случаются. Практику посещения епархий — подчеркну, с ознакомительными, а не инспекционными поездками — мы развивать будем. На то имеется благословение Святейшего Патриарха. Но в основном мы запрашиваем информацию, получаем ответы. Чаще неприятные ситуации удается исправить путем переписки, телефонных переговоров… Мы всесторонне вникаем в деятельность епархий, используя информацию епархиальных отчетов, епархиальных сайтов, региональных СМИ, интернета, блогов и обращений на имя Патриарха, в которых в той или иной форме содержатся сведения о жизни епархий. Мы выявляем слабые и сильные стороны епархиальной жизни, определяем, чем надо помочь, а потом об этом докладываем Священному синоду и Патриарху».


Заявленные реформы казалось бы, должны были вызвать подъем энтузиазма у активного духовенства и среди церковной общественности. Что-то похожее на слабое оживление церковной жизни действительно наблюдалось в первый год патриаршества Кирилла, церковные люди публично делились своими надеждами и планами, во время летних лесных пожаров 2010 года верующие чуть ли не впервые за многие годы самостоятельно активно участвовали в борьбе с народной бедой. Но очень скоро от этого энтузиазма ничего не осталось. Растущее разочарование мало отразилось в публичной сфере, но такие показатели как существенное уменьшение числа абитуриентов, стремящихся попасть в учебные заведения РПЦ, или продолжающееся уменьшение желающих принять монашеский постриг – грозные признаки того, что что-то идет не так.


Я уже писал в октябре 2010 года (Русское ревью N 46) о своих впечатлениях от общения  с активным духовенством в епархиях: «…мне удалось посетить несколько православных епархий в разных концах страны и беседовать с представителями духовенства. Причем я встречался только со священниками, имеющими очевидные заслуги, достигшими успехов в каких-либо сферах церковной деятельности. Мне встречались священники искренне считающие, что патриарх Кирилл сумеет возродить РПЦ, придать ей больше духовной, моральной и интеллектуальной силы, привлечь массы новых верующих, сделать ее заметной позитивной и творческой общественной силой (такие священники мне попадались исключительно в епархиях, где архиереи не слишком сильно командуют и поддерживают самостоятельную активность духовенства). Однако в большинстве случаев мои собеседники уходили от вопроса о перспективах начинаний нового патриарха, либо, с большей или меньшей долей откровенности давали понять, что ожидают роста бюрократического гнета, навязывания неисполнимых требований и, поневоле, имитации деятельности и очковтирательства, высасывания из пальца сомнительных успехов в угоду вышестоящему начальству. Все это, предполагали мои собеседники, только помешает делать то, что они умеют делать и с успехом делают…».                                                                                                                        

Убедительное подтверждение своих впечатлений я нашел в  Выступлении митрополита Крутицкого и Коломенского Ювеналия на собрании благочинных Московской епархии 15.09. 2011: « … Данные, имеющиеся в отчетах, порой не соответствуют действительности…К примеру, приезжая порой в детский дом, который на бумаге каждую неделю посещает священник, можно видеть настороженные глаза детей, непонимающих, что это перед ними за человек в рясе, а порой и прямо ребята задают вопрос: «А Вы кто?». Становится ясно, что даже еженедельно священника они не видят, а составленный отчет или действующая под непосредственным контролем благочинного карта социальной работы округа являются фикцией, составленной в ответ на требование Правящего Архиерея».    


Молчаливое смирение церковной общественности перед лицом вдохновенного административного творчества руководства РПЦ громко и убедительно для православной аудитории было нарушено в уходящем 2011 году лишь дважды — талантливым журналистом «Известий» Дмитрием Соколовом-Митричем и настоятелем московского храма Троицы в Хохлах протоиереем Алексеем Уминским, ведущим православной телепрограммы на ТВЦ. И Соколов –Митрич, и отец Алексей никогда не были ни диссидентами, ни маргиналами и пользуются уважением в «мейнстримовской» церковной среде. Именно поэтому их критические оценки очень важны.


Соколов-Митрич взял интервью о современном положении в РПЦ  в связи с деятельностью патриарха Кирилла у нескольких ведущих функционеров в руководстве РПЦ, а также опросил более десятка известных и популярных священников в семи российских епархиях. Как отмечает Соколов –Митрич, сравнение ответов тех и других наводит на мысль, что те и другие говорили о разных церквах. В то время, как московские руководители с энтузиазмом и оптимизмом поведали журналисту о прекрасных новациях и еще лучших прожектах, священники на местах говорили о бюрократическом безумии верхов и застое церковной жизни. Приведу несколько самых ярких цитат (интервьюируемые, естественно, высказываются анонимно):


« -Еще немного — и спастись в миру будет проще, чем в монастыре. Монахи искушаются самодурством архиереев, архиереи — своей неограниченной властью, священники — необходимостью выстраивать слишком неформальные отношения с бизнесом и чиновниками. Все это было и раньше, но тогда у церкви были тактические задачи: надо было строиться, восстанавливаться — и можно было пойти на временные компромиссы. Теперь же мы хотим воцерковлять Россию, а такие дела делаются только по логике сердца и без всяких компромиссов. Теперь церкви нужны не исполнители, а настоящие духовные авторитеты — такие, какими были отец Иоанн Кронштадтский или святитель Николай Сербский. А где их взять при таком внутрицерковном устройстве?


— Когда пришел новый патриарх, нам казалось: вот сейчас что-то изменится, у церкви откроется второе дыхание, — продолжают мысль в монастырской трапезной на другом конце страны. — Но прошло два года, и большинство надежд развеялось. Образ действий святейшего стал более-менее понятен. У него сильный крен в великие дела, в этом смысле он похож на Путина: вот Мюнхенскую речь произнести — это да, а грамотно реформировать лесную отрасль — дело десятое. И логика дальнейших действий святейшего становится вполне предсказуемой: если невозможно прославить себя по совокупности малых заслуг, значит, придется постоянно повышать планку амбиций по спасению отечества и человечества — продавливать введение армейских священников, собирать Всеправославный собор, встречаться с папой римским. А что в это время происходит в сердцах человеческих, уже неважно.


— Мы заигрались в медиаигры, в «православный реванш», в спасение России, — это уже мирянин, очень уважаемый в одной из южных епархий. — Даже термин такой появился — «медиастарчество». Громкие заявления, шашни с рокерами и байкерами, конечно, могут кого-то очаровать, но это будут незрелые плоды, долго такие люди в церкви не задержатся. Реальное миссионерство — это не карусель, которую можно включить, а самому рядом постоять. Это прежде всего духовный труд над собой. Слова назидают, а примеры влекут. Я вообще не знаю, как вы будете писать обо всем этом: то, что мы хотим донести до патриархии, — это абсолютно банальные евангельские истины, а кто про них будет читать? На самом деле перестройка системы в последнее время происходит, и очень активная, но пока заметна ставка лишь на бюрократические методы управления. За последний год количество всевозможных запросов, анкет и отчетов увеличилось настолько, что настоятелям церквей приходится нанимать специальных людей для бумажной работы. Дело доходит до абсурда. В некоторых епархиях от священников требуют отчеты о количестве участников крестных ходов, фотографии окрещенных и отпетых. А в церковном лексиконе появилось новое слово — «алиби».


— Посмотрите, мне тут на днях снова анкету из Москвы прислали, — секретарь одной из епархий отчаянно улыбается. — Там спрашивается: «Какова мера эффективности вашей работы по профилактике алкоголизма?» Вот что я должен тут написать? Десять бросили, тридцать спились?» (Дмитрий Соколов-Митрич Очень маленькая вера. Почему второго Крещения Руси нет и не будет. Русский репортер, 5 апреля 2011 г.)


Протоиерей Алексей Уминский в своем выступлении в Интернет –журнале «Православие и мир» (протоиерей Алексей Уминский. Немолчащая церковь. 15 января 2011 г. http://www.pravmir.ru/nemolchashhaya-cerkov/) высказался в том смысле, что Церковь в условиях современной России – расцвета криминала, лжи, несправедливости, жестокости, коррупции, роста нищеты и других социальных язв, обязана потребовать от государства принятия решительных и эффективных мер, понятных народу, для решения действительно наиболее острых проблем, стоящих перед страной. Отец Алексей заявил, что дальше молчать нельзя, несмотря ни на какие выгоды от продолжения «симфонии».


Оба эти выступления вызвали большой интерес у православной общественности, в интернете произошел взрыв комментариев и обсуждений, но через несколько месяцев все улеглось. Собаки полаяли, а караван идет!   


Почему же реформы патриарха пробуксовывают и даже в какой-то степени приводят к результату обратному желаемому? Конечно, нынешнее состояние русского народа мало пригодно к какому-либо общественному подъему в любом направлении. Его пронизывают апатия, цинизм, отсутствие солидарности, неверие в собственные силы. Самый подходящий момент – конец 80-х годов упущен. Но ведь сразу после избрания Кирилла какой-то, хоть и слабый подъем все-таки был, но он не развился, вскоре затух.


Что же плохого в бюрократическом реформировании РПЦ, почему бы ему не быть успешным? В конце концов, католическая церковь — можно сказать, идеальная бюрократия. Эта бюрократия существует веками, но не скажешь, что она сильно мешает духовной жизни, социальному служению или просвещению. Бывшие государственными до последних лет лютеранские церкви Скандинавии образцом демократии тоже не назовешь. Их современную идеологию можно расценивать по разному и они сейчас слабеют, но и сейчас они остаются мощными общественными силами в своих странах, объединяющими людей, ведущим громадную социальную работу, формирующими мировоззрение значительной части общества.  


Главный недостаток бюрократической реформы патриарха в том, что в РПЦ нет настоящей бюрократии. Бюрократия – это не рабовладельческое войско, где всякий старший по должности может делать со своими подчиненными все, что ему придет в голову и себе на потеху  удовлетворять за счет нижестоящих любые капризы. Должны быть признаны не только на бумаге, но и в жизни права и обязанности (причем обязанности не только нижестоящих, но и вышестоящих), сферы компетенции, для осуществления обязанностей должен быть предоставлен достаточный уровень полномочий, должны всячески поощряться те, чье служение успешно, а нерадивые наказываться; наказания и поощрения должны быть адекватны, а контроль достаточен – не чрезмерен, но информация о положении в нижестоящих подразделениях должна быть объективна… Ничего этого в РПЦ нет и в помине, бюрократия РПЦ – это пародия на бюрократию. Священноначалие, судя по его поведению, не испытывает потребности в соблюдение канонического права, создании разумного устава и механизмов его исполнения. Изменение приходского устава уже при патриархе Кирилле, лишившее приход всяких прав и всякой ответственности, вместо того, чтобы укреплять права и ответственность прихода, говорит о том, что для церковных командиров узаконение произвола – это норма.


Определенные надежды возлагались на учрежденный Кириллом Общецерковный суд. Функционирующий с мая 2010 года, он продемонстрировал полную свою неспособность ограничить произвол и самодурство церковного начальства. Одно дело протоиерея Павла Адельгейма, как лакмусова бумажка, продемонстрировало, что церковное начальство вовсе не заинтересовано в утверждении элементарного порядка в РПЦ. Гражданин Саввин Николай Афанасьевич (митрополит Псковский Евсевий), кроме всех прочих своих художеств, преследующий исповедника веры, блестящего проповедника и успешного делателя на ниве социального служения отца Павла по одним ему ведомым мистическим причинам, получил фактически добро на полное отстранение отца Павла от служения. Отцу Павлу осталось только выступать с размышлениями о необходимости следования каноническому праву, что воспринимается в современной РПЦ как диссидентство.


На днях моему другу и коллеге по работе Роману Лункину позвонил знакомый церковный служащий из Екатеринбурга и сообщил, что новый глава епархии архиепископ Кирилл первым делом по вступлении в должность заставил церковнослужителей написать заявления об увольнении по собственному желанию без проставления даты и снизил всем зарплаты до минимально разрешенной законодательством. Таких примеров при желании можно подобрать сколько угодно. Как можно ждать от людей поставленных в столь унизительное положение беззаветного и творческого отношения к своему служению?


Патриарх Кирилл одновременно со своей миссионерско-социальной программой стал предпринимать шаги, направленные на одновременное резкое расширения чисто количественных показателей РПЦ. Патриарх и его представители во время поездок по епархиям  говорят о необходимости увеличить число действующих храмов во много — в шесть- десять раз. Даже одна такая программа, без сочетания с развитием «миссионерства», потребует громадного напряжения сил, бурного развития системы духовных школ (а сейчас число поступающих в те, что есть, в большинстве из епархий сокращается), гигантских финансовых средств (даже, если их удастся где-то взять, на социальную работу и религиозное просвещение ничего не останется).


РПЦ добилась от власти закона о церковной реституции «зданий религиозного назначения». Если она планирует восстановить и освоить эти здания, это тоже потребует большого напряжения сил. Проекты экстенсивного развитии не мыслимы без полной лояльности светским властям, без их деятельной помощи все эти планы неосуществимы. В результате у РПЦ не будет выбора, как относиться к правящему режиму, независимо от того, что он будет делать и каково будет отношение к нему народа. Проекты «воцерковления России» и без сочетания с проектами экстенсивного развития пока что буксуют, а их одновременное осуществление грозит полным коллапсом. 


С 2011 года в РПЦ начата еще одна реформа церковного управления – разукрупнение епархий. Епархии Тюменской, Свердловской и Ростовской областей, Красноярского и Приморского краев, Мордовии были разделены каждая на три епархии: объявлено, что дробление в ближайшее время будет продолжено.


Основным правилом (при нескольких исключениях) до сих пор был принцип –один субъект федерации- одна епархия. Это старая российская традиция – и до революции епархии были очень большими, включали громадное количество приходов. Эта российская традиция действительно сильно отличается от порядков, существовавших в древней Церкви и существующих сейчас в других православных церквах или, например, у католиков.


Разукрупнение епархий, казалось бы, чисто техническое изменение в системе управления РПЦ. Однако, в силу того, что управляющие епархиями архиереи обладают практически неограниченной властью над церковнослужителями, эта реформа может серьезно отразиться на церковной жизни. Сам патриарх Кирилл так прокомментировал начатое им разукрупнение епархий, выступая 21 августа 2011 на торжествах, посвященных 20-летию возрождения Новоспасского ставропигиального монастыря г. Москвы:  «Когда в 1917 году начался Поместный Собор Русской Православной Церкви и был избран Патриарх Тихон, то одной из первых задач, поставленных перед Церковью, стало увеличение количества епархий и создание митрополий. Несомненно, со временем так бы и произошло. Но мы знаем, что затем случилось: Церковь наша была практически ликвидирована, позднее последовали трудные годы восстановления. И вот сегодня мы снова обращаемся к этим мудрым решениям Поместного Собора 1917—1918 года — не для того чтобы ослабить власть архиерея, не для того чтобы ограничить его материальные возможности, а для того чтобы вернуться к первоначальному церковному устройству, которое давало архиерею возможность быть действительно близким к своему духовенству и к своему народу. Архиерей должен знать всех своих священников, он должен знать, чем они дышат, какое у них настроение, какое у них положение в семье, какое у них образование. Он должен точно знать, что происходит в каждом приходе: есть ли там какое-то развитие или нет, служит ли священник ревностно или, простите, больше всего о деньгах думает, восстанавливаются храмы или нет, собирается молодежь или нет, совершаются дела благотворительности или нет, издаются приходские издания или нет — каждый архиерей должен всё это знать и видеть. Но что греха таить — и по количеству приходов на душу населения многие регионы у нас очень отстают. У меня есть список, где особо отмечены «красные зоны» — это епархии, где количество приходов меньше одного на 10 тысяч населения. (http://www.patriarchia.ru/db/text/1604049.html)


Со всеми высказанными патриархом соображениями невозможно спорить – они очевидны. Однако очевидны они «в принципе», теоретически. Наложенное на реальную ситуацию сегодняшней РПЦ, со всеми ее постсоветским и советскими особенностями, разукрупнение епархий может привести и к некоторым  проблемам, сложностям, конфликтам.


Резкое увеличение числа епископов (получается в 2,5 —3 раза) приведет к ослаблениюроли епископа в жизни РПЦ. Патриарх говорил, что епископ не может реально управлять более, чем ста приходами; дальше ситуация становится неконтролируемой. А может ли патриарх управлять четыремстами епископами, возглавляющими триста пятьдесят епархий? Естественно, что состояние энтропии (в случае формального равенства епископов) перейдет от приходского уровня к епархиальному. Однако, кажется, эта проблема  уже решена патриархом. Недаром в приведенном выступлении он сказал не только об увеличении количества епархий, но и о создание митрополий. В каждом субъекте федерации будет по митрополии, митрополит в столице субъекта будет главенствовать над остальными епископами. Учитывая природу РПЦ, в которой повсюду устанавливаются авторитарные порядки, с большой степенью вероятности можно предположить, что очень скоро митрополиты подомнут под себя «простых» епископов и уровень компетенции этих «простых» епископов будет мало отличаться от уровня компетенции нынешних благочинных. В интервью сайту «Татьянин день» 16 сентября 2011 г архиепископ Екатеринбургский и Верхотурский Кирилл, комментируя  процесс создания новых епархий РПЦ, фактически наметил именно такой сценарий: «Создание новых епархий — очень мудрый и продуманный шаг, который позволит епископам быть среди своего народа. Епископ главного города в регионе, где умножается количество епархий, принимает на себя большинство нагрузок, связанных с непрямой «профессиональной деятельностью», не с его епископским деланием, — общественные задачи. Например, в Иркутске 3 сентября рукоположили епископа Каменского и Алапаевского Серафима — у него не будет сопутствующих проблем по связям с администрацией области, потому что в Екатеринбурге есть я. Мы будем решать вопросы в пользу и той епархии, которую сейчас возглавляю я, и той, которую возглавил владыка Серафим» (http://www.patriarchia.ru/db/print/1624650.html).


Митрополиты, которые смогут аккумулировать львиную долю возможностей и ресурсов, естественно, будут заботиться в основном о своих епархиях. Епархии же, возглавляемые «простыми» епископами, и находящиеся вне столицы субъекта федерации, будут лишены денег, кадров, политической поддержки. Однако, обладая урезанными полномочиями, эти «простые» епископы будут претендовать на принятые «по обычаю» представительские и статусные привилегии – дорогие автомобили, резиденции, бюрократический аппарат. По примеру государственной вертикали власти растет и ширится церковная вертикаль власти. Хотя, казалось бы госвластьвертикаль не слишком похожа на образец для подражания.


И последнее (the last, but not the least) соображение о причинах пробуксовки реформ патриарха Кирилла. Патриарх заявил, что диалог с обществом необходим, были созданы специальные синодальные структуры для его развития. В первые месяцы после восхождения Кирилла на патриарший престол в церковном публичном пространстве вроде бы началась полемика по серьезным проблемам религиозной жизни. Правда, в основном, затрагивались исторические темы. Но чем дальше, тем больше свободное выражение взглядов куда то исчезало. Церковные структуры, в чьи обязанности входит информационное обеспечение патриархии все больше выступают в роли органов пропаганды, не склонные к какому-либо серьезному обсуждению с церковным и светским обществом существующих проблем. Их профессионализм заключается в том, чтобы замять проблему или «срезать» оппонента, а не в серьезном диалоге с обществом. Церковные СМИ, не соответствующие генеральной линии (как это было в сентябре с «Благодатным огнем») лишаются лицензии на распространение в церковных лавках. Священнослужители, чьи выступления не укладываются в прокрустово ложе пропагандистского мейнстрима, сурово одергиваются, их принуждают замолчать. Представители духовенства соглашаются на серьезный разговор только на условиях анонимности. Неудивительно, что два публичных выступления, имевшие серьезный резонанс, о которых я упоминал в начале статьи – протоиерея Алексея Уминского и журналиста Дмитрия Соколова-Митрича прозвучали столь одиноко.  В либеральных Интернет- ресурсах сообщалось, например, что, в частности, летом 2011 г. заткнули рот популярному публицисту игумену Петру Мещеринову. Совсем уж дикий случай произошел в августе 2011 года в Ивановской епархии. Иеромонаха Илариона  (Соколовского), насельника Воскресенского мужского монастыря Ермолинской пустыни на епархиальной дисциплинарной комиссии обвинили в политической агитации в «Твиттере», а также в том, что он без благословения общался с миром в Интернете. Политическая агитация состояла в том, что отец Иларион высказывал симпатии к «Справедливой России»,  Явлинскому, Прохорову и Горбачеву. В основном же содержание посланий отца Илариона состояло в обсуждении духовных и религиозных проблем, причем его взгляды никак особенно не отличались от традиционных. Решением архиепископа Иосифа отец Иларион был отправлен в Николо-Шартомский монастырь сроком на год «для приобретения опыта монашеской жизни». Более того, по информации "твиттерян», священнику запрещено любое общение, даже звонки родным. У него отобрали все средства связи и документы, откровенно предупредили об обысках.


Религиозное (и любое другое – культурное, политическое, национальное) возрождение предполагает деятельное, самостоятельное участие верующих в решении проблем, стоящих перед церковью. Такое участие невозможно без высказывания своих убеждений, оценок, планов. Дискуссии, полемика, споры, в том числе и не очень корректные и вежливые (какими они и были в первые века христианства) показатель жизни социального организма. Конечно, бывает «треп» без возрождения, но возрождения без «трепа» не бывает. «Треп» чреват расколами и ересями, но отсутствие «трепа» приводит к омертвению организма, затуханию в нем жизни. Кирилл Фролов в Живом журнале от 25 сентября утверждает, что «
проповедуя в Знаменском соборе Иркутска, Святейший Патриарх Кирилл отметил, что мы находимся только в начале пути рехристианизации нашей страны, миссионерского возрождения Церкви. Он отметил, что главное сейчас — это миссия, а не полемика»(http://kirillfrolov.livejournal.com/). Я в официальном тексте проповеди патриарха этой цитаты не нашел. Но, внутрицерковная политика патриарха убеждает, что он вполне мог сказать эти слова. Отношение церковного начальства к церкви, к народу, ее составляющему, как к бездушной машине, в которой знай только кнопки нажимай да рычаги поворачивай, а сама она и не пикнет – не может привести к успеху «миссии».


P.S. Взято с сайта
http://www.keston.org.uk/_russianreview/edition52/01-religiousity-winter-autumn-2011.html

 

Слезть с дохлой лошади


Мудрость из Контакта

Есть старая индейская поговорка: «Лошадь сдохла – слезь». Казалось бы, всё ясно, но…

1. Мы уговариваем себя, что есть ещё надежда
2. Мы бьём дохлую лошадь сильнее
3. Мы говорим: «мы всегда так скакали»
4. Мы организовываем мероприятие по оживлению дохлых лошадей
5. Мы объясняем себе, что наша дохлая лошадь гораздо лучше, быстрее и дешевле
6. Мы сидим возле лошади и уговариваем её не быть дохлой
7. Мы покупаем средства, которые помогают быстрее скакать на дохлых лошадях
8. Мы изменяем критерии опознавания дохлых лошадей
9. Мы стаскиваем дохлых лошадей вместе, в надежде, что вместе они будут скакать быстрее
10. Мы нанимаем специалистов по дохлым лошадям.

Но суть одна, и простая: ЛОШАДЬ СДОХЛА — СЛЕЗЬ!

 

Хиросимы летают…


Из проповеди:

- Вокруг летали серафимы и хиросимы…


 

Социальная деятельность религиозных объединений в России


Оксана Куропаткина

Для абсолютного большинства религиозных объединений важна социальная деятельность (в частности, благотворительность) как миссионерский ход и как стремление зарекомендовать себя как полезный институт в секулярном обществе. Перед тем как кратко рассмотреть особенности социальной деятельности религиозных объединений, следует обрисовать картину российской религиозности.

          Число россиян, называющих себя верующими, неуклонно растет с середины 1990-х годов – сейчас верующими себя называют 70—80% населения [1]. Однако при определении степени религиозности россиян выяснилось, что российское общество скорее светское. По данным Института социологии РАН в 2009 г., около половины опрошенных (47%) в целом не религиозны, порядка пятой части респондентов   колеблются при определении меры своей религиозности и лишь 3,3%, по собственным оценкам, глубоко религиозны [2].

          Абсолютное большинство назвавших себя верующими (не меньше 65%)  считают себя православными, но при этом для большей части опрошенных православие — это не соблюдение религиозных обрядов и участие в церковной жизни, что предполагает воцерковленность, а только национальная традиция [3].

            Что касается количества практикующих верующих, то государственной статистики в этой сфере не существует, есть только данные экспертной оценки. По данным социологов религии С. Филатова и Р. Лункина, практикующих верующих от православных до представителей новых религиозных движений  12–24 млн человек. Как и везде, лидирует РПЦ — в пределах 3–15 млн человек, затем следуют мусульмане (около 3 млн), протестанты (около 1,5 млн). Старообрядцы, иудаисты, буддисты и язычники — меньше 1 млн человек [4]. Таким образом, в России представлены все основные конфессии – соответственно, с их религиозно-этическими представлениями.

           Основная часть верующих объединена с правовой точки зрения в религиозные организации. По данным Минюста на 1 января 2009 г. среди религиозных организаций преобладает с большим отрывом РПЦ (55%), затем следуют мусульманские (17%) и протестантские религиозные организации (2–7%). 3% составляют разноплановые новые религиозные движения. Старообрядческие, католические, иудаистские и буддийские организации соответственно занимают около 1% [5].

            Что касается географической представленности конфессий, то во всех субъектах федерации представлены РПЦ и протестанты (баптисты, адвентисты и пятидесятники), затем следуют мусульмане, католики и старообрядцы [6, c. 26—27].

              Что касается «сфер влияния», т. е. преобладающего или заметного количества зарегистрированных религиозных организаций в регионах, то первое место занимают «православные» регионы (59%), затем следуют «мусульманские» (21%) и потом «протестантские» (20%). Области компактного проживания в России образуют только православные христиане (отдельно можно выделить старообрядцев), меннониты, мусульмане, буддисты и язычники [6, c. 27—31].

          Какова позиция российских религиозных организаций в сфере благотворительности? Во-первых, ее обязательность закреплена в официальных документах почти всех основных религиозных объединений: «Основах социальной концепции РПЦ» (2000), «Основных положениях социальной программы мусульман» (2001), «Социальной позиции протестантских церквей России» (2003), «Основах социальной концепции иудаизма в России» (2003).

           Во-вторых, фактическая благотворительная и меценатская деятельность религиозных организаций весьма многообразна (табл. 1) [6, c. 34—35].

Таблица 2.1.

Виды благотворительной и меценатской деятельности религиозных организаций

N

Вид социально значимой деятельности религиозных организаций

Субъекты федерации, где представлен данный вид социально значимой деятельности

1

Помощь малообеспеченным

75

2

Культурные программы

75

4

Реабилитация наркоманов и алкоголиков

74

5

Помощь заключенным

59

6

Помощь пожилым и домам престарелых

59

7

Помощь детским домам

58

8

Курсы по изучению культурной традиции

56

9

Благотворительные обеды и столовые

55

10

Благотворительные организации и фонды

45

11

Помощь инвалидам

44

12

Медицинская помощь

40

13

Помощь больницам

37

14

Помощь бездомным

38

15

Патронаж

33

16

Психологическая помощь

28

17

Детские дома и приюты

27

18

Помощь детям-инвалидам

24

19

Обучение сестер милосердия

22

20

Благотворительные акции

20

21

Профилактика ВИЧ и помощь ВИЧ-инфицированным

19

22

Реабилитация бывших заключенных

19

23

Сестричества милосердия

19

24

Дома престарелых

18

25

Помощь беспризорным детям

16

26

Помощь социально неблагополучным семьям

16

27

Центры дневного пребывания

13

28

Помощь пострадавшим от стихийных бедствий

13

29

Профилактика наркомании

13

30

Помощь беженцам

12

31

Помощь многодетным семьям

12

32

Помощь детям заключенных

9

33

Юридическая помощь

8

34

Помощь колониям для несовершеннолетних

8

35

Больницы

7

36

Помощь хосписам

6

37

Работа с трудными подростками

6

38

Хосписы

5

39

Реабилитация бывших военных

5

40

Помощь безработным

5

41

Курсы социальных работников

5

 

В-третьих, видна некоторая специализированность благотворительной деятельности в разных религиозных объединениях. Язычники, старообрядцы и мусульмане занимаются социальной деятельностью в тех ареалах, где они исторически сосредоточены, причем, как правило, язычники и старообрядцы сосредотачиваются на спонсировании и организации культурно-просветительских проектов.

Мусульмане занимаются и культурно-просветительскими, и благотворительными проектами в Южном Федеральном округе, а также в ряде регионов Приволжского и Уральского федеральных округов. Интересен в данном случае пример Татарстана. Там в Духовном управлении мусульман в 2007 г. был создан отдел благотворительности,  под руководством которого ежемесячно раздаются продуктовые наборы  нуждающимся; ведется воспитательная работа в реабилитационных центрах, спецшколах с девиантным поведением детей; мусульманским семьям, не имеющим места для проживания, были куплены дома в деревнях Республики Татарстан; для незрячих и слабовидящих, людей организовываются месячные курсы по изучению основ ислама и чтению Корана по системе Брайля, а для глухонемых людей — еженедельные курсы. Сотрудники управления благотворительности навещают пожилых одиноких людей, находящихся в тяжелом материальном и физическом состоянии, следят за чистотой их домов, обеспечивают необходимыми лекарствами. На благотворительные средства оказывается помощь нуждающимся в срочных операциях, выплата долгов за заемщиков, которые не в силах расплатиться.

У иудаистов почти в каждом регионе широко представлены как благотворительные, так и культурно-образовательные проекты, однако они, как правило (но не всегда), распространяются только на евреев.

Широко распространена самая разнообразная благотворительная деятельность православных (РПЦ МП), протестантов и католиков (несмотря на немногочисленность последних) практически во всех субъектах федерации. Несмотря на то, что представители всех христианских конфессий занимаются почти всеми видами благотворительности, можно увидеть и некоторую специфику. У православных больше, по сравнению с другими конфессиями, представлена помощь малообеспеченным, инвалидам, пожилым людям и домам престарелых, психологическая помощь и телефоны доверия, организация благотворительных обедов и столовых и столовых, а также реабилитация бывших заключенных. У католиков больше представлены благотворительные организации (самая многочисленная – организация «Каритас») и фонды, у протестантов – реабилитация алкоголиков и наркоманов. Помогают заключенным и детям из детских домов одинаково как православные, так и протестанты, а в помощи бездомным православные, католики и протестанты находятся примерно на равных. Отметим, что, помимо иных причин, в этой специфике играет роль конфессиональные особенности благотворительности: православная помощь более личностна и адресна, у католиков благотворительность ведется через организации, собирающие волонтеров, протестанты же видят свою главную цель в восстановлении и социализации человека.

Таким образом, социальная деятельность религиозных объединений в России представлена весьма многообразно и обладает конфессиональными особенностями.

Список литературы

1)     В России можно только верить?  < http://wciom.ru/ >.

2)     Кофанова Е. Н., Мчедлова М. М. Религиозность россиян и европейцев. http://wciom.ru/fileadmin/Monitoring/96_1/2010_2%2896%29_10_Kofanjva.pdf

3)     Русская православная церковь и национальная идея: потенциал и проблемы. http://rusrand.ru/news/news_121.html.

4)     Филатов С., Лункин Р. Статистика российской религиозности: магия цифр и неоднозначная реальность. http://www.archipelag.ru/authors/lunkin?library=2043.

5)     Число религиозных организаций, зарегистрированных в Российской Федерации, на 1 января 2009 г. http://www.gks.ru/bgd/regl/b09_13/IssWWW.exe/Stg/Html1/02—13.htm.

6)     Якунин В. И., Сулакшин В. С., Симонов В. В. и др. Социальное партнерство государства и религиозных организаций. М.: Научный эксперт, 2009.


 

Спор об урожае


Суфийская притча

Сообщили как-то мудрейшим из мудрейших в стране Дураков, что плоды на деревьях уже поспели, и те отправились на сбор урожая. Плоды и в самом деле поспели, и под их тяжестью ветви деревьев склонились почти до самой земли.

Подойдя к деревьям, мудрейшие затеяли дискуссию, с каких деревьев начинать сбор. Так как в этом вопросе им не удалось придти к согласию, они сменили тему. Но теперь они никак не могли договориться, какой рукой срывать плоды — правой или левой. Затем возникла ещё проблема, не менее важная, за ней — ещё одна. Тогда они решили удалиться и попробовать утрясти все эти вопросы в более подходящем месте.

В конце концов, после того, как были задействованы все их научные учреждения, и эти проблемы одна за другой оказались решёнными, мудрейшие из мудрейших вернулись в сад. Но случилось это уже зимой. Все плоды лежали на земле совершенно сгнившие.

— Какая жалость, что деревья так коварны, — вскричали мудрецы, — и по какому такому праву ветки сбросили с себя плоды и поднялись? Ну, ничего, по крайней мере стало ясно, и это абсолютно бесспорно — плоды с этих веток всё равно гнилые.


 
Теги: притчи
 
 

Предвыборная рокировка


Из «Опытов независимой аналитики» Центра проблемного анализа и государственно-управленческого проектирования

Экспертное сообщество сходится во мнении, что объявленная на съезде «Единой России» предвыборная «рокировка» еще раз подтвердила репутацию Владимира Путина как мастера политической интриги, способного находить простые, но изящные решения в затруднительных ситуациях


СМИ: комментарии «оппонентов»
 
В инициативе тандема нет ничего неожиданного. Теперь граждане России должны дать ответ, согласны ли они терпеть то, что сейчас происходит в стране, еще 12 лет. Ответ этот они должны дать на выборах в Госдуму и выборах Президента. Трудно поверить в заявления Президента о том, что в роли премьер-министра он будет заниматься модернизацией. Ведь модернизация – это обновление власти, а не рокировки в тандеме. То, что предлагают сегодня Путин и Медведев вместе с «Единой Россией», – это путь не к модернизации, а к новому застою, который может кончиться для страны так же печально, как брежневский застой закончился для Советского Союза. (Сергей Митрохин, лидер партии «Яблоко»)
Ситуация будет развиваться быстрей, чем при любом другом сценарии. Коллапс этой власти предсказуем, и он будет обязательно. Период развития ситуации сократится, если Путин вновь станет президентом. До следующих парламентских выборов страна будет другой. Это означает, что все мы здесь сегодня на съезде ПАРНАСа обсуждаем, как мы подхватим падающую власть. Но то, что она будет падать, – это безусловно. (Михаил Касьянов, ПАРНАС)
Это худший для России сценарий. Нас ждет усиленная миграция, бегство капиталов, сырьевая зависимость, гигантская, не сравнимая с нынешней коррупционная составляющая политики. В такой ситуации только обогатятся еще друзья и те, кто приближен к власти, никаких шансов на модернизацию у России нет. Я не понимаю, почему авторитарный правитель Путин считает, что его не постигнет участь Мубарака. Уничтожив институт сменяемости, он делает все, чтобы люди вышли на улицу и смели эту воровскую власть. Ответственными за провокационную и революционную ситуацию будут Путин и Медведев. (Борис Немцов, «Солидарность»)
Перефразируя великого поэта Александра Блока, можно сказать: «Владимир Путин над Россией простер совиные крыла!». Оно и к лучшему, потому что Путин куда более убедительный символ проблем и несчастий нашей страны, чем Дмитрий Медведев. Путин убедительно неприемлем и неприятен. Будем бороться. «A la guerre, comme a la guerre!», т.е. «на войне, как на войне». (Эдуард Лимонов, «Другая Россия»)
Выдвижение Владимира Путина на пост президента РФ означает масштабный кризис в нашей стране на долгие годы, который приведет к ее развалу. Это означает, что глубинные проблемы, с которыми Россия столкнулась в последние годы, такие как коррупция, массовая нищета, административный полицейский произвол, будут усугубляться в нашей стране, потому что они напрямую связны с фамилией Путина. Оппозиция должна мобилизоваться и приложить все усилия по недопущению возвращения Путина на высший государственный пост. (Илья Яшин, «Солидарность»)
Что касается того, что президент (Д.Медведев) в качестве политика предал тех, кто ему верил, это политическое самоуничтожение, на которое он имеет право. Однако непонятно, чем он усилит партию «Единая Россия» в своем новом качестве. Объявленное на съезде «Единой России» решение носит не политический, а достаточно унизительный для России характер. (Глеб Павловский, глава Фонда эффективной политики)
Сезон политических самоубийств достиг кульминации. Вослед героям минувших недель Михаилу Прохорову и Дмитрию Рогозину из узкого окошка российской политики выбросился центральный персонаж последних трех с лишком лет – Дмитрий Медведев. Человек, которого все еще надо называть президентом страны, но как-то язык уже не поворачивается. В этот день русская человеческая надежда на позитивные перемены в рамках существующей системы умерла. Это, кстати, большая ошибка власти. Та власть, которая перестает производить надежды – пусть даже липовые / мнимые, – открывает дверь собственной смерти. Кто-то скажет: плохо. Я скажу: хорошо. Система активно играет против себя. А кто еще сломает систему, если не она сама! (Станислав Белковский, директор Института национальной стратегии)
Поздравляю вас с новым политическим сезоном. Единственный человек, положение которого у нас после этого съезда «Единой России» не изменилось, это Дмитрий Медведев. Как он не был президентом России, так он им и не будет. И как технично избавился Владимир Владимирович от мертвого груза «партии жуликов и воров», рейтинг которой в два раза ниже, чем рейтинг самого Путина. То есть он теперь это свалил на Медведева, и Медведев это будет расхлебывать. Ради этого момента стоило посмотреть, какое лицо было у Дмитрия Анатольевича, когда Путин сказал ему, что тот возглавляет список «Единой России». Было такое впечатление, что человека приговаривают к высшей мере. (Юлия Латынина, радио «Эхо Москвы»)
Сегодня, 24 сентября 2011 года, без объявления выборов на нас напал путинизм. Еще долгих шесть лет грозит нашему отечеству и еще шесть лет после того – второго сроку. Стонет и плачет земля русская. Замер в печали весь честной мир. И в этот день, когда тучи сгустились над будущим, когда нет ни просвета солнца, когда хладный мрак заковал все светлое, что было в России, в этот день мы должны решить, как же быть. Бежать ли от наступающего? Плакать ли? Печалиться ли? Опустить ли руки? Нет! Не бежали мы от Брежнева, не побежим и от Путина! Пусть каждая пядь земли нашей будет гореть неприязнью под ногами путинизма. Пусть нигде путинист не чувствует себя дома. Везде вслед пусть будет ему смех и неуважение. Пусть бежит путинист от прямых эфиров, от выборов честных. От прессы свободной. Пусть драпает из блогов и с площадей. Пусть все они стыдятся называть себя путинистами. Пусть дети собственные будут корить их за членство в единороссах. (Олег Козырев, сценарист, популярный блогер)
Своим решением «тандем» не оставляет другого способа смены власти в России, кроме тунисско-египетского. Им плевать, что вместе с их режимом может развалиться и страна. В этих условиях главной задачей российской оппозиции становится – как сформулировал еще в 60-е годы Владимир Буковский – «сделать так, чтобы режим рухнул, а страна осталась». В 1991-м это удалось (имея в виду, разумеется, Россию, а не советскую империю). В следующий раз будет труднее. Но мы должны приложить к этому все усилия. (Владимир Кара-Мурза мл., публицист, член политсовета движения «Солидарность»)
Мы с вами видели это позорище, которое они называют съездом «Единой России», когда не только делегаты съезда не знали, кто возглавит список на выборах. Они получили списки, как нам рассказывают некоторые делегаты, с прочерком вместо первого лица. Это делегаты. Представляете, уровень доверия им каков? Прочерк! И я уже слышал, как они Медведева называют словом «прочерк», да? Потому что там могла возникнуть любая фамилия – та фамилия, которую назовет Путин. Он мог назвать кого угодно – он мог назвать Полтавченко, он мог назвать Собянина, он мог назвать Морозова, он мог назвать Ивана Ивановича Иванова, да? И они бы радостно вот это сделали. И руководство партии не знало – оно тоже подтвердило это. И Грызлов не знал, и Исаев не знал, и Воробьев не знал, и Неверов, секретарь генсовета, не знал. Это знали два человека. И вот это уровень партии или руководства партии… Ну, в общем, это такая смехотворная, она же тошнотворная, история. (Алексей Венедиктов, главный редактор радио «Эхо Москвы»)
После 24 сентября 2011 года Россия обречена превратиться из страны с авторитарным управлением (каковою она является уже двенадцатый год) в страну с режимом пожизненной личной диктатуры. Удивительней всего, с какой зевотой отнеслось российское народонаселение к этому водораздельному событию нашей истории. Но ничего. Времени осознать случившееся теперь будет много: долгие годы, а то и десятилетия. Закончится же эта новая брежневиана, боюсь, подраматичней, чем в 91-м году. С новой вас реальностью, друзья. (Борис Акунин, писатель)
 
СМИ: комментарии «апологетов»
 
Тандем однозначно продемонстрировал единство. Да, между ними возможны тактические нюансы и расхождения, но стратегически они едины. Есть кто-то, кто не согласен со стратегическими подходами тандема. Он уйдет из команды. Будет качественно новое правительство, о чем говорил президент и премьер-министр. Качественные изменения произойдут, но элементы тандемности, безусловно, сохранятся. (Дмитрий Песков, пресс-секретарь премьер-министра РФ)
Я считаю, что и Дмитрий Медведев, и Владимир Путин поступили исключительно мудро. Мне приятно, что они всем недругам, если они и были, доказали, что нет никаких между ними противоречий, что они интересы государства ставят выше личных, что они ради России готовы на нестандартные решения. Мне очень приятно, что и Дмитрий Медведев, и Владимир Путин всему миру продемонстрировали, что являются лидерами единой, мощной, сплоченной команды, готовой ради российского народа, ради государства и впредь действовать вместе. Они доказали всем, что невозможно между ними вбить клин, невозможно никакими интригами, никакими действиями заставить пойти по пути конфронтации, доказали, что являются истинными патриотами России. Я счастлив, что работаю в этой команде. (Рамзан Кадыров, президент Чечни)
Сегодня на Съезде были даны ответы на все основные вопросы, которые последнее время стояли перед партийной элитой. Создана конфигурация долгосрочной преемственности на десятилетия вперед. Теперь перед Партией стоит задача дать ответ на те вызовы, которые сейчас стоят перед обществом. На мой взгляд, тот факт, что Медведев согласился возглавить список «Единой России» на выборах, обеспечит победу Партии по итогам голосования за будущих депутатов Госдумы шестого созыва. (Дмитрий Орлов, Агентство политических и экономических коммуникаций (АПЭК))
Заявления президента и премьера доказали, что все попытки недоброжелателей вбить клин в правящий тандем не увенчались успехом. Однако теперь получается, что тандем на время не существует – он превратился в единую команду… На Съезде присутствовал дух единения и всеобщего подъема. В целом по итогам работы можно с уверенностью сказать, что политическому процессу придана динамика, это позитивный момент. (Ольга Крыштановская, генеральный директор Института прикладной политики)
Все те, кто хоронил тандем, – как со стороны самопровозглашенных «медведевцев», так и со стороны самозваных «путинцев» – сегодня были посрамлены. Тандем, если угодно, признал сам себя эффективной властной конструкцией и объявил о своем дальнейшем самовоспроизводстве. Тандем сохраняется, тандем продолжит руководить страной. Именно тандем – рокировка внутри него вторична и не принципиальна. Первично и принципиально то, что во главе страны по-прежнему будут стоять Владимир Владимирович и Дмитрий Анатольевич. (Виталий Иванов, директор Института политики и государственного права)
То, что произошло сегодня на Съезде Партии, стало окончательным разрешением интриги последних месяцев. Совершенно правильно было выбрано место и время для таких судьбоносных заявлений. Съезд стал центральным событием политического года. Теперь в российской политической системе должны развеяться все страхи, опасения и неопределенности относительно будущего курса развития страны. (Леонид Поляков, завкафедрой общей политологии ВШЭ)
Реакция на решение тандема по конфигурации-2012 со стороны так называемой «либеральной общественности» – состоящей из журналистов и колумнистов определенных СМИ, оппозиционеров, относящих себя к «правым», но являющихся ультралевыми, так называемых правозащитников и других –  была весьма разнообразной. Сегодня определенная группа людей (в особенности бывшие политические консультанты, политтехнологи, политологи и горе-экономисты, изображающие из себя «советников») в очередной раз продемонстрировала свою истинную натуру. Всем. Ради таких моментов и стоит заниматься политикой, право слово. Ты видишь не просто поражение своего идеологического противника, не просто его самоунижение. Ты чувствуешь, что происходит кристаллизация. Помимо истерики и разочарования этих людей объединяют еще разговоры о скорейших сборах и стремительному бегству из страны. Причем вместе со своей неудавшейся «консалтинговой» карьерой они «обещают» увезти не только 100 миллиардов долларов, но и еще тысяч 800 граждан. Граждан, которые в массе своей, надо думать, и не слышали о том, что есть такие «эксперты», политконсультанты. Собственно, пусть едут – те, кому померещилось в звуке ударов топора о деревья виселицы и крах. Но это новую Россию строят. Сильную и мудрую. (Николай Чернов, Политонлайн.ру)
Когда еще в истории России высшая власть в государстве передавалась так мирно, достойно, честно, по-дружески? Это настоящий пример доброты и нравственности в политике, пример, которому, по-моему, могут позавидовать не только наши предшественники и люди, жившие в советское время, но и граждане большинства стран мира, включая те, которые пытаются нас учить. (Всеволод Чаплин, протоиерей, глава синодального отдела по взаимоотношениям Церкви и общества)
Они клянут Медведева. Они его НЕНАВИДЯТ. Медведев слил! Медведев позор! Медведев ничтожество! Он даже не попытался бороться за Кремль! Перестаньте стебать Медведева. Он совершил подвиг. Он настоящий бессеребреник и кристально честный человек. Он верный товарищ, который не стал тр*хать жену уехавшего в командировку приятеля. Возмущающиеся же требуют от Медведева предательства. Требуют, чтобы этот милый человек стал такой же скотиной, такой же мразью, как и все те, кто прокидывает через колено все договоренности. Они хотят, чтобы Медведев стал, как Богданов и Рявкин! (Максим Кононенко, публицист)
 
Наш комментарий
 
Вот и разрешилась главная интрига предстоящих президентских выборов. Как стало известно 24 сентября 2011 года в ходе съезда «Единой России», действующий Президент России Дмитрий Медведев отказался баллотироваться и предложил побороться, что называется, за этот пост премьер-министру РФ Владимиру Путину. Ну а сам Медведев пообещал возглавить список партии власти на думских выборах, а после мартовской победы Путина – встать во главе правительства.
«У нас общие представления о будущем нашей страны, у нас общие планы на будущее, общие ответы на наиболее существенные вызовы, которые стоят перед нашим государством, и это главное», – заявил Дмитрий Медведев, обращаясь к делегатам съезда.
Главная интрига снята, хотя жизнь, безусловно, внесет свои коррективы в развитие общественно-политической ситуации в России. Не секрет, что возвращению Путина не рады многие – как внутри России, так и, что самое главное, далеко за ее пределами. Политики и чиновники, эксперты и аналитики, сделавшие ставки на второй срок Дмитрия Медведева, пребывают в предсказуемом унынии и апокалиптических предчувствиях.
«Да уж, нет поводов для радости», – написал в тот же день в своем микроблоге помощник действующего президента Аркадий Дворкович, раздраженно добавив, что на малой спортивной арене «Лужников» лучше играть в хоккей.
Иные в отчаянной попытке спасти репутацию (только вот не понятно, чью – Дмитрия Медведева как политика или же свою как аналитика) обращаются к поиску скрытых мотивов и пружин, вынудивших президента принять «самоубийственное» решение, отказываясь верить в изначальную, еще четырехлетней давности, предопределенность нынешнего финала. Так, Глеб Павловский теряется в конспирологических догадках по поводу того, какие поистине нечеловеческие методы давления могли вынудить Дмитрия Анатольевича отказаться от единственно верного решения и выпустить птицу счастья из своих рук.
Нетривиальной попыткой поддержать приунывших единомышленников прозвучало мнение правозащитницы Людмилы Алексеевой, что Владимир Путин на посту президента будет вынужден пойти на либеральные реформы и даже выпустить на свободу Михаила Ходорковского. По ее словам, такие действия будет диктовать экономическая ситуация в связи с возможным снижением цен на нефть. Между тем глава комитета «Гражданское содействие» Светлана Ганнушкина не разделяет ожиданий старшего товарища по цеху, полагая, что либерализация не входит в представление Путина о том, как устроен мир.
Новости из Москвы также создали новые проблемы для многих зарубежных лидеров, и в первую очередь для администрации Барака Обамы, приложившей немалые усилия к формированию политического курса Запада в отношении России, в котором подчеркивалась важность оказания содействия президенту Медведеву, чтобы это служило сигналом поддержки реформ и перемен в стране. Та впечатляющая внутренняя дисциплина, которую проявили оба члена тандема, как по нотам разыграв на съезде драматургически безупречную сцену, показывает, что, несмотря на некоторые незначительные расхождения в оценках и представлениях, разговоры о политической борьбе «консервативного», антизападного и застойного Путина и его группировки против «либерального», прозападного и выступающего за свободу рынка Медведева были, по большому счету, попыткой выдать желаемое за действительное.
Впрочем, ясно и то, что Россия нуждается в сбалансированной внешней политике, и это понимание накладывает объективные ограничения в отношении возможных изменений внешнеполитического курса. И здесь было бы ошибкой недооценивать способность Медведева налаживать хорошие рабочие отношения с западными лидерами, особенно с Обамой, Меркель и Саркози. Возможно, один из не названных вслух мотивов зеркальной «рокировки» (если де-факто расширенные полномочия премьер-министра в вопросах внешней политики и обороны сохранятся после переезда Путина в Кремль) заключается в том, чтобы Медведев и впредь мог играть важную роль в поддержании таких взаимоотношений.
Между тем экспертное сообщество сходится во мнении, что объявленная «рокировка» еще раз подтвердила репутацию Путина как мастера политической интриги, способного находить простые, но изящные решения в затруднительных ситуациях.
Ни в коей мере не противопоставляя себя «Единой России», Владимир Путин нашел элегантный способ дистанцироваться от ее электоральных перспектив, переложив ответственность за ее результат на декабрьских выборах на плечи младшего партнера по тандему. Медленное, но устойчивое ослабление партийных позиций сначала побудило Владимира Путина к созданию Народного фронта как попытке влить свежую кровь в существующую систему, затем к масштабным «чисткам» партийных списков (почти половина действующих депутатов от «Единой России» не включены в списки кандидатов на декабрьские выборы) и, наконец, к нынешней рокировке, в результате которой во главе списка в гордом одиночестве оказался президент Медведев.
На самом деле, трудно даже предположить, какого рода эмоции должны испытывать в такой ситуации такие ключевые фигуры «партии власти», как Андрей Исаев, который не далее как весной этого года призывал Владимира Путина возглавить все здоровые силы общества в противостоянии ползучему праволиберальному реваншу тех, кто собрался под знаменем «второго срока» Дмитрия Медведева. Да и рядовые единороссы, давно и прочно зациклившиеся на личности Путина, не имея ни собственной предвыборной программы (о чем еще, если не об этом, свидетельствует решение съезда оформить в качестве таковой тексты субботних выступлений Путина и Медведева?), ни четкой идеологии, ни политических кадров на местах, зарекомендовавших себя сильными лидерами.
Если ЕР к декабрю не сможет существенно увеличить свой рейтинг (сейчас он, по данным ФОМ и ВЦИОМ, едва превышает 40%), то это будет уже «заслугой» Медведева, который в одиночестве возглавил списки «партии власти». Таким образом, частичная делегитимация, которая может произойти, если ЕР наберет в декабре меньше голосов, чем четыре года назад, затронет партию и президента, но никак не премьера, который формально дистанцировался от кампании. (А возможно, даже и заинтересован в некотором электоральном провале «партии власти» в декабре, поскольку такой сценарий окончательно утвердит его в роли безальтернативного спасителя тонущего «политического класса»).
Возвращение Путина на пост президента означает, по существу, конец модели «тандемократии», выстроенной за последние четыре года, и возврат к модели «преемника» в том виде, в каком она пребывала в период с 10 декабря 2007-го (когда окончательно разрешилась интрига вокруг имени будущего президента) по 2 марта 2008 года (президентские выборы). И хотя очевидно, что объявленная на минувшей неделе «рокировка» предполагает достаточно весомые неформальные гарантии того, что Дмитрий Медведев будет пребывать в должности главы правительства если не до 2024-го, то по крайней мере до 2018 года, тем не менее принципиально важно, что в новой конфигурации эти гарантии уже приобретают сугубо односторонний характер. После 7 мая 2012 года Дмитрий Медведев уже не может со своей стороны что-либо гарантировать своему старшему партнеру по тандему, кроме личной лояльности и дружеских отношений (в отличие от Путина в его сегодняшнем статусе, который – через контроль над партией власти и Думой – все эти годы обладал не только субъективными, но и вполне объективными, институциональными гарантиями «доброй воли» действующего президента).
Весной 2012 года, когда нынешний неформальный лидер (а в том, что Путин был и остается самым сильным и авторитетным игроком на российской политической сцене, не сомневаются даже его непримиримые враги) займет позицию формального верховного руководителя, вся выстроенная система сдержек и противовесов «тандемократии» утратит силу. Система, в соответствии с которой гипертрофированные конституционные полномочия президента компенсировались наличием в кресле главы государства слабого и стопроцентно лояльного Дмитрия Медведева, в то время как пост председателя правительства, слабый согласно Основному закону и сложившейся политической практике, приобретал значительный вес благодаря могущественному и популярному Владимиру Путину.
Конечно, было бы не совсем корректно квалифицировать Дмитрия Медведева в будущей должности главы правительства как «технического премьера». Объективно за минувшие четыре года Дмитрий Анатольевич успел накопить определенный политический капитал, выстроить отношения с рядом политических элит и лидеров как внутри страны, так и на международной арене. Уже одно это не позволяет поставить его в один ряд с такими фигурами, как Фрадков или Зубков, в то время как публичный ритуал «братания» двух лидеров, разыгранный ими на съезде ЕР, дает все основания ожидать возможного возвращения Медведева в Кремль в 2018 или 2024 году. Сможет ли младший партнер распорядиться отпущенным сроком, дабы преумножить свой политический капитал настолько, чтобы если не через 6, то хотя бы через 12 лет говорить со старшим партнером действительно на равных?
Ответ на этот вопрос во многом будет зависеть от того, чем завершится процесс переформирования Правительства и Администрации президента после возвращения Владимира Путина в Кремль и какую роль в этом процессе сыграет Дмитрий Медведев. Поскольку Путин в Кремле будет осуществлять функции поддержания межкланового баланса, Медведев может наконец получить возможность перетрясти Правительство, введя в его состав новые кадры, в чем он был жестко ограничен в качестве президента.
Между тем борьба вокруг Правительства и статуса Медведева в нем уже началась. Вопрос стоит так – получит ли нынешний президент карт-бланш от Путина при формировании нового кабинета или же Медведеву суждено повторить судьбу некоторых предшественников на этом посту, которые считались менее могущественными, чем иные министры их же собственных правительств. Именно в этом смысл довольно неожиданной для многих и скоротечной развязки конфликта между Медведевым и Кудриным (которой, впрочем, мы посвятим отдельный материал).
Что касается Владимира Путина, то он возвращается в качестве безоговорочного политического лидера, как уверены все, на два шестилетних срока. Это значит, что к 2024 году он будет находиться во главе страны 20 лет, а с учетом пребывания на посту главы Правительства в последние годы – все 24 года, почти четверть века. Это больше, чем был у власти Леонид Брежнев (18 лет, 1964–1982). Больше, чем царствовал Николай Второй (23 года, 1894–1917). По длительности правления Путин превзойдет многих царей. Как он распорядится столь беспрецедентным запасом исторического времени?
Решится ли Владимир Путин воспользоваться своей ничем не ограниченной властью, чтобы за 12 лет осуществить наконец переход к качественно новой модели развития, или будет пожинать плоды существующей, выстроенной не в последнюю очередь и его же собственными усилиями? Самая большая опасность для России – консервация нынешней, сырьевой модели развития экономики, с отказом от промышленности, науки, культуры, образования в пользу очередных, как всегда «безальтернативных», и предсказуемо разрушительных «либеральных реформ». Пожалуй, это самый серьезный вызов для страны за всю ее новейшую историю.

P.S. Взято с сайта http://rusrand.ru/pubpoll/pubpoll_384.html

 

Плюс российского болота


У российского болота, помимо его очевидных минусов, есть несомненный плюс: туда проваливаются все дурацкие начинания начальства.

 

Всё во имя Родины


Объявление за кафедрой:

- А сейчас, во славу родины, воспоем псалом номер…


 

Без золотой Афродиты какая нам жизнь или радость?


Мимнерм

Без золотой Афродиты какая нам жизнь или радость?

Я бы хотел умереть, раз перестанут манить

Тайные встречи меня, и объятья, и страстное ложе.

Сладок лишь юности цвет и для мужей и для жен.

После ж того как наступит тяжелая старость, в которой

Даже прекраснейший муж гадок становится всем,

Дух человека терзать начинают лихие заботы,

Не наслаждается он, глядя на солнца лучи,

Мальчикам он ненавистен и в женах презрение будит.

Вот сколь тяжелою бог старость для нас сотворил!


 

Ближайший путь к Богу


Христианская притча

Ученик как-то сказал своему учителю:

 

— Милый мой учитель, я не могу больше выносить, чтобы что-нибудь отвлекало меня. Как найти мне ближайший путь к Богу?

 

Учитель ответил:

 

— Где путь труднее, там ты и иди; бери то, что бросает мир; и что делает мир, ты не делай. Иди противно миру во всех вещах, и тогда ты придёшь к Нему ближайшим путём!


 
Теги: притчи
 
1 |2 |3 |4 |5 |6 |7 |8